Олег бегло забежал и к поварихе Степановне, чмокнув дородную бабу в щёку. Вообще, он больше всего напоминал здоровенного медведя, уезжавшего на заработки из своей берлоги, и вот теперь вернулся, чтобы хорошенько вкусить всех благ.
Подали запечённого гуся с хрустящей золотистой корочкой, начинённого яблоками и травами. От него исходил аромат свежего тимьяна и печёного чеснока. Рядом поставили блюдо с разносолами: малосольные огурцы, ярко-красную горку икры и грибные шляпки, утопающие в укропном маринаде. В центре стола возвышался пирог с капустой и яйцом, его румяные края так и приглашали отломить кусочек.
Я себе ухватил тушёной телятины с лучком в пряном соусе и глубокую тарелку борща. Олег увидел всё это и воспринял как вызов. Насыпал себе гору плова, а вместо хлеба вприкуску использовал пирожки с мясом и луком. За столом наступила тишина, прерываемая стуком вилок и ложек, сёрбаньем и протяжным «Ух-х-х», раздававшимся время от времени то с моей стороны, то с противоположной, где сидел старший братец.
Родные с интересом наблюдали за этим кулинарным поединком. Надо признать, Олег был достойным противником в поедании яств, но всё закончилось закономерно: моя куча тарелок оказалась больше, чем его.
— Да иди ты, — махнул он под конец рукой и заглушил обиду литром вина прямо из новенького хрустального графина, купленного на днях маменькой.
— Олеженька, — возмущённо поморщилась Ольга Дмитриевна, — где твои манеры? — она чинно разрезала ножом кусок пирога на маленькие части и как птичка отправляла их себе в рот.
— Обменял у дьявола на процентили, матушка, — подмигнул он мне.
— Не богохульствуй, — она опустила руки и строго посмотрела на сына. — Это до добра не доведёт.
— Ну, всё-всё, мильпардон, сильвумпле, — Анна, сидевшая по его правую руку, прыснула в кулачок.
— А ты припевала, что на него смотришь? Думаешь, раз брат здесь, тебе в Муром не надо?
— Мама! Ну не хочу я туда ехать, — запротестовала Анна. — Олег же здесь! Пусть кто-то другой покупает твою посуду…
— Воспитала на свою голову, — Ольга снова вернулась к трапезе, на лице выступила досада. — Родные дети даже помочь не могут.
Олег посмотрел вниз на сестру, а потом на мать.
— Мы вдвоём съездим. Самую лучшую выберем, — заверил он её. — Тебе какую, из дерева пойдёт?
Анна с полным ртом чуть не выплюнула борщ и тут же схватилась за платок и закашлялась, давясь от смеха. Тут было над чем, ведь столовые приборы у Барятинских — это особый бзик Ольги Дмитриевны.
Она не позволила продать дорогущий серебряный сервиз, даже когда денежный кризис был в самом разгаре. В её родной семье всегда с трепетом относились к обряду трапезы, и в тяжёлые времена мать закатывала отцу скандалы, запрещая трогать посуду.
И тут заваливается братец, не вылезавший годами с первого пояса, где, наверное, голыми руками разрывали только что убитую дичь и жарили на вертеле. Лишь бы выжить, не то, что там получить эстетическое удовольствие. Ну и для них в порядке вещей, что ложки могут быть деревянными. Зачастую в затяжных походах маги сами себе их делали на месте. Всякое бывало.
— Не надо, пусть лучше Семён отправится, а то вы возьмёте… — вздохнула она тяжело.
Борис же по большей части молчал и наблюдал за всеми своими детьми и женой. Так бы и продолжалась эта неспешная беседа, если бы не вбежавший в парадную столовую Егорка. Щёки парнишки и лоб разгорелись от бега.
— Вашбродие там, эта, приехали, — тут же поклонился он. — Драться изволили.
— Кто? — нахмурился глава семейства и показал пальцем, чтобы Мишка Шатун выкатил его из-за стола.
— Их благородия Дмитрий Борисович и Никита Борисович.
— Господи, — схватилась за сердце Ольга и тоже встала. — Когда же это прекратится?
Ничего не понимая, мы вывалились всей толпой на порог и увидели следующую картину: возле ворот вдалеке стояли две повозки, так и не заехавшие внутрь, но их хозяева дубасили друг друга кулаками и ногами внутри круга из гридней. Ярополк скрестил руки на груди и тоже не вмешивался. Братья были в новых кафтанах, но, после того как сошлись в кулачном бою, все измазались в осенней грязи. К сапогам прилипали крупные комья земли, оба то и дело поскальзывались, но тут же вскакивали.
— Борис, останови их, они же прибьют друг друга, — обратилась жена к главе, и тот подал знак Шатуну, чтобы слуга обхватил его одной рукой. В другую здоровяк взял коляску, словно соломенную корзинку.
Гридни заметили, как к ним идут со стороны имения, и расступились. Один из близнецов вдруг показал на Шатуна, и братья прекратили драться, застыв на месте. Я увидел, как оба упали на колени и склонили головы. Вид вынужденно вышедшего к ним безногого отца пристыдил их, но Борис не стал распаляться и, как только уселся, позволил обоим обнять себя.
Назад эти драчуны уже сами несли коляску с сидевшим в ней отцом, взвалив еë каждый на разные плечи. Оказалось, они подрались только из-за того, что не могли решить, кто заслужил честь первым въехать в родное поместье.
— С ними постоянно так, — шепнул мне Олег, нагнувшись влево. — Грызутся кто лучше, что только с ними не делали…
