-Хвастаешься тем, что у тебя ноги длиннее?- не отвлекаясь от конспектирования тезисов из учебника, тихо спросил Олесь.
-Ничего не хочешь мне рассказать?- Никита ничего не конспектировал. В начале урока он прочитал главу и спокойно пересказал побуревшему историку, всё ещё пытающемуся приструнить зарвавшегося ученика, включая все даты и цифры. Его одноклассники такой феноменальной памятью не обладали, поэтому усердно выискивали и кратко описывали поданные события. История всегда была самым нудным предметом. Преподаватель, дяденька тугой на объяснения, но шустрый на письменные контрольные, обычно заходил, давал номер параграфа на самостоятельное изучение, а сам заполнял журнал и проверял конспекты с предыдущего урока. А потом появился Никита и вклинился в отлаженную за годы схему. Он упрямо не желал делать того, что делали остальные смертные. И так же упрямо не желал заваливаться на тестах – все даты и прилегающие к ним события он запоминал моментом. Историк наконец смирился, предпочитая игнорировать хамство одного из учащихся, но каждый урок всё равно начинался с пристрастного допроса. На потеху публике.
-А что я должен рассказать?- Олесь не отрывал взгляда от учебника. Никита какое-то время смотрел на него. Не помогло – парень уже давно приучился переваривать пристальный взгляд синих глаз.
-Ммм… может, у тебя какие-то проблемы есть?
-Ты – моя единственная проблема.
-Олесь…
-Я же сказал тебе никогда не звать меня по имени!- злобно прошипел парень.
-Не шушукаться,- лениво обозначил своё присутствие преподаватель.
-А как мне тебя звать?- идеально очерченные губы тронула едва уловимая улыбка. Олесь не переносил, когда Никита звал его по имени – он дёргался, нервничал и вообще старался быстрее смыться с глаз подальше и забиться в тёмный угол.- Олесенькой?
Олесь смертельно побледнел.
-Я тебе не девка…
Никита, может, и изменился немного, но жестокость у него текла в крови – он должен был понимать, почему Олеся типает, когда он зовёт его по имени. Или когда пытается прилепить эквивалент уже женского рода.
-Но Лене ты это позволяешь,- невозмутимо сыграл дурачка этот упырь.
-Потому что это Лена.
-То есть, Лене можно всё?
-Лене можно многое… Эй, ты чего?
Никита схватил Олеся за руку так, что затрещали кости. Вторая взметнулась в воздух.
-Да?- мрачно отозвались от учительского стола. Поднятая рука наглого отличника всегда выводила историка из душевного равновесия.
-Можно отвести Олеся к медсестре? Он себя плохо чувствует?
-Я не…- начал было протестовать Олесь, но пальцы на его руке сжались ещё сильнее (хотя куда уж?!) и он очень красноречиво скривился.
-Это потому вы там так оживлённо шушукались?- скептически уточнил преподаватель.
-Ага,- нагло подтвердил Никита.- Он отказывается уходить с урока.
-Я себя нормально чувствую, это ты… оййййёёёооолки… Николай Степанович, можно мне выйти?
В ту минуту Олесь рвался с урока, как никогда – ему безумно хотелось навалять неугомонному Никите по его тёмным лохмам.
-Марш отсюда,- величественно махнул рукой Николай Степанович, уже предвкушая, как на следующем уроке неожиданно даст очередной тест и эти два клоуна наконец-то повеселят его провальными единицами.
-Пусти меня немедленно! Слышишь?!
Звонкие крики эхом разносились по школьному коридору, дробились об стены и летели дальше. Где-то открывались двери и появлялись возмущённые лица учителей. В одном из десятых классов мелькнула встревоженная мордашка Лены.
-Вся школа слышит,- меланхолично сообщил Никита, продолжая тянуть сопротивляющегося Олеся за руку.
-Куда ты меня тащишь?
-Хм… в туалет?
За поворотом замаячили знакомые двери. Больше Олесь сюда не ходил, предпочитая бегать к кабинкам, предназначенным для среднего звена. К тому же, сейчас здесь шёл ремонт и туалет всё равно закрыли.
Никита толкнул дверь. Как всегда – ногой. Внутри полный погром – содранный кафель, битая плитка по углам, пустая оконная рама там, где он когда-то сидел и курил после минета. Само стекло стояло прислонённым к стене – запотевшее от холода. На подоконнике и возле окна на раскуроченном полу снег.
Олесь зацепился рукой за ручку двери.
-Нет, я не хочу!..
Никита дёрнул его на себя, перехватил сжавшиеся в кулаки руки, подтягивая настолько близко, что Олесь услышал, как колотится его сердце. Прижал к стене, прижался сам, зарываясь носом в треугольник между шеей и ухом. Рванул руки Олеся вверх по стене, но не вдавил в бетон, а медленно заскользил пальцами вниз, изучая каждый изгиб. Несмотря на зиму и отсутствующее окно, Олесю стало душно.
-Н-не…
Знакомый до оскомины вкус Никитиных губ на его губах, нахальный язык, скользнувший в приоткрытый из-за нехватки воздуха рот, зубы, нетерпеливо прихватывающие нижнюю губу, тёплое, какое-то ванильное, дыхание…
