-Не твоё дело,- огрызнулся Олесь. Можно подумать, он не пытался выспросить у Стаса, кто тот вообще такой и почему так самоотречённо выплачивает все счета – за квартиру, за учёбу, за диспансер. И почему терпит ругань его матери. Возможно, он её любил – когда-то она была безумно красивой. Может, потому и распустил однажды с ним руки – Олесь был точной её копией.
-Я заплатил за тебя пятнадцать тысяч рублей,- локоть сжало точно тисками. Олесь почти взвыл. Всё-таки зыркнул на обидчика из-под чёлки. Никита оказался ещё выше, чем думал парень, просто гармонично сложён, вот и не особо выделяется.- Думаю, это моё дело.
-А кто тебя просил? Прошёл бы мимо и все проблемы. Или в полиции папочка так мозги промыл, что ты новую безгрешную жизнь решил начать?
Ох, зря он об отделении вспомнил. Павел Игнатьевич обладал странным чувством юмора и собственных детей, вместо того, чтобы спокойно расспросить их о Вилене дома, вызвал к себе в участок. Конечно, ничего от них толком не добились – Лена честно рассказала всё, о чём сплетничали одноклассницы, а Никита, как Олесь и предполагал, отбрехался своим незнанием о ситуации вообще. Всё это произошло два дня назад, и спасало Олеся от немедленной расправы только то, что сейчас были выходные. Ммм… ну почти спасало – сейчас Никита стоял здесь и в глазах его медленно, но верно расширялись зрачки, опять напоминая дула двустволки.
-Малыш, ты, кажется, не сечёшь в ситуации,- почти ласково, но со змеиным шипением, сплюнул он, протягивая вторую руку к волосам, запутался пальцами во вьющихся прядях и дёрнул на себя, заставляя взглянуть себе в глаза.- Я заплатил за тебя деньги, будь любезен – отработай.
-Дурак! Кто тебя просил?!
Олесь вырвался и пошёл в спальню, по дороге автоматически взлохматив волосы с саднящей на голове кожей. Вернулся с пухлой пачкой денег, шваркнул в Никиту и пошёл возиться с входной дверью, дабы выпроводить нахального гостя. Дверь натужно скрипела, но, выбитая Никитиной ногой, открываться отказывалась.
-И кстати, я эти деньги не воровал – я их честно выиграл в карты. Кто им, дуракам, виноват, что крап не заметили? Так что в будущем не лезь со своими медвежьими услугами.
-Ты в самом деле такой тупой или просто удачно прикидываешься?- Никита вышел в коридор, полюбовался потугами Олеся.
-Да пошёл ты…- прокряхтел тот.
Деньги полетели ему под ноги. Парень недоумённо остановился, глянул на пачку, на Никиту, опять оказавшегося в неприличной близости и по-хозяйски потянувшегося к крючку за спиной Олеся, чтобы повесить пальто.
-Ты чего?
Руки повесили одежду и остались впечатанными в стену, прижимая к ней и попавшегося в нехитрую ловушку парня.
-Там все деньги, я ещё не успел потратить,- опять стараясь не смотреть в лицо Никиты, закипая, процедил Олесь.
-Деньги мне не нужны, можешь оставить их себе.
-Сдурел совсем? Как же мне тогда…
Левая рука отлепилась от стены и подцепила его лицо за подбородок, заставляя таки взглянуть в жуткие синие глаза. Нет, Олесь не был дураком, тем более пройдя школу жизни приставаниями в подворотнях и продёргиваниями в классе.
-Ты,- тихонько холодея, прошептал он,- придурок…
Никита наклонился и прижал свои губы к его. Холодные, будто до сих пор с мороза. И горячий язык, словно змеиный, легонько тронул плотно слепленные губы, не особо стараясь проникнуть с первой попытки. Скорее, дразнил и соблазнял. Лизь – прошёлся по враз пересохшей верхней губе, мазнув по родинке, соскользнул во впадинку между губами, толкнулся в едва наметившуюся щель.
-Ммм… пусти,- Олесь выворачивал голову, отталкивал словно вросшего в пол парня, но Никита только сильнее вжимал его в стенку. Он словно не чувствовал кулаков, колотящих его по плечам и спине – согнул ногу в колене, раздвигая и без того ватные ноги Олесю, и потёрся.
Олесь судорожно всхлипнул, когда колено коснулось паха, почувствовал, как сладостно-мучительно рвануло внизу живота, и начал оседать, уже по собственному почину хватаясь за плечи Никиты. Тонкая ткань штанов предательски взбугрилась.
Никита победно ухмыльнулся, накрыл наливающийся бешеным пульсом член своей ладонью. И тут Олесь выкинул такое, чего сам от себя не ожидал – он застонал. Тихо, умоляюще… пошло… и в то же время ничего более естественного не могло вылететь из его рта. Никита точно взбесился – грубо подтянул его на себя, впился пальцами в скулы, чтобы губы не могли сомкнуться, и припал к ним, будто к кувшину с водой, уже совершенно по-хозяйски запустив в рот свой язык. Поцелуй, ещё один. Ещё. Олесь не понял, когда начал отвечать на них, а может до сих пор не соображал, что сам с жадностью ловит дыхание столь ненавистного им человека и вечно кривящиеся в надменной ухмылке губы могут быть такими нежными и сладкими.
