-Всё это зря, мой хороший,- спокойно сообщил Никита. Поднялся. Подошёл к Олесю.
-Лучше убей меня,- упрямо прохрипел тот.
-Ни за что! Такой забавной зверушки у меня отродясь не водилось.
Щёлкнули зубы – Олесь впился в потянувшуюся к нему ладонь. Никита тихо ругнулся и отвесил прокушенной рукой короткий хлёсткий удар.
-Дикая зверушка, это ничего,- Никита оттянул голову Олеся за волосы. Жадно прикусил ему мочку уха.- Диких приручать забавнее…
Дальше Олесь соображал словно сквозь мешок, набитый стеклом – голова звенела, мысли разбежались, оставив наедине с ощущениями. Его подняли, бросили животом на кровать, раздвинули ноги. Что-то толкалось в узкий тугой ход, упрямо двигаясь вперёд, как бы он не сопротивлялся. Стало больно и горячо. Протолкнулось, вошло, запульсировало внутри, заполняя собой всё пространство. Тело помимо воли выгнулось дугой, то ли пытаясь исторгнуть из себя чужеродный орган, то ли принимая в себя ещё глубже. Спина покрылась испариной. Горячие губы заскользили по позвоночнику. Прохладные ладони легли на талию, чтобы вдавиться в него ещё дальше. Толчок. Спазм. Внутри зацепило какую-то точку, тут же выключившую остатки мозга. Теперь его непроизвольно дёргало при каждом движении. Толчок-спазм, толчок-спазм. Сначала медленно, теперь всё ускоряясь. В паху опять налилось знакомой тягучей истомой.
-Тише-тише,- чуть насмешливо шепнули в самое ухо, и пальцы несильно, но ощутимо прижали головку, прикрывая путь подступающему оргазму.- Я тоже хочу…
Олеся перевернули на спину. Словно пьяный, он вёл глазами, пытаясь собрать зрение в фокус, но вокруг носились только пронзительно-синие звёзды. Звёзды моргнули и приблизились.
-Ну и как тебе?- в самое ухо прошелестел хозяин синих глаз, а сам уже водил дразнящими пальцами по его мошонке и промежности, заставляя того самого раскрыться перед ним. Олесь только застонал, послушно раздвигая ноги.- Вот и умница…
Его обняли, его поцеловали, его прижали к себе.
-Не плачь, глупый,- тихо, под размеренные толчки, шептал Никита, и губами собирал катящиеся из его глаз слёзы.- Всё будет хорошо… всё будет хорошо… посмотри на меня, посмотри, маленький упрямец…
Олесь очень хотел посмотреть, увидеть ещё раз синие звёзды. Он любил звёзды. Даже собственную комнату он превратил в маленький космос: атласы по стенам, модель солнечной системы вместо лампы – проковырял в «солнце» дыру и привинтил к потолку, пропустив туда проводку с патроном. Теперь его солнце горело по-настоящему, а когда жёлтый пластиковый шар нагревался от светящейся внутри лампы, начинали вращаться прикреплённые к нему планеты. На потолке Олесь понаклеивал фосфоресцирующие в темноте звёзды, которые однажды углядел в детском отделе супермаркета. Здесь было его маленькое королевство, его личный космос, куда он с восторгом первоклашки стаскивал всё, что приближало его к ночному небу.
Но он так устал, он просто ничего не мог рассмотреть и, подавшись вперёд, уткнулся носом в чужое горячее плечо.
…я не боюсь тебя настоящего…
Открыл глаза Олесь на закате. Он не знал, проснулся или пришёл в себя. Ему было удивительно всё равно – спал он или просто отключился. Да и на закат ему было плевать, он просто лежал и смотрел в окно, забыв сощуриться на солнечный свет. Вчера шёл снег, сегодня от него остались только воспоминания, наполненные тихим шуршанием колючих снежинок. От всего со временем остаются только воспоминания – семья, друзья, чувства… Первое у него было давным-давно, второе ему заменил Стас, третье… третье, наверно, изуродовал такой же первый снег – много лет назад. Он никогда не любил снег с его ватной тишиной, закрывающей собой звёздное небо, целый мир.
На потолке потихоньку наливались фосфорным светом звёзды.
Мыслей в голове не было – их вытравила боль; болело всё – от поясницы до распухших, искусанных в кровь, губ.
Под головой сырая от слёз подушка. Неужели он плакал? Не в сознании во всяком случае – он уже давно осознанно не плачет.
«В душ,- наконец включился мозг,- смыть с себя всё». И только сейчас Олесь понял, что лежит он на чистом постельном белье, в чистой не рваной одежде и тело его саднит и зудит от ссадин и кровоподтёков, а не от пота и грязи. Заботлив, сукин сын…
Короткая вспышка злости.
Волна равнодушия.
Попытался подняться. Упал. Скатился на пол. Вспомнил, как растянулся вчера. Даже упал на то же место – пропаленный сковородой узор на вытертом ковре только здесь. Перед глазами опять всё поплыло, но в этот раз действительно от слёз. Они обожгли веки и предательски закапали на пол – его унизили, его растоптали, его сделали девкой! Как эта гадина после всего ещё и обмыть его посмела?!
До ванной Олесь брёл, казалось, целую вечность, хватался за шкаф, комод, рожок светильника на стене. Напустил воды, почти кипятка, забрался сам и лежал всё так же бездумно, пока вода полностью не остыла и не стала почти ледяной. И только тогда сообразил, во что всё это время упирается его взгляд.
