Но вот брови посадника нахмурились. Больше сотни человек потерял Кагель на берегу убитыми, а раненых трудно и сосчитать было, но никак не меньше трёх сотен.
Чужеземцы тоже потеряли много – более двух сотен воинов. Но половина из них погибла от стрел на горящем пирсе и в воде из-за применённой горожанами хитрости, а вторая половина – в схватке викингов между собой.
Теперь уже посадник отдавал себе отчёт в том, что произошло на самом деле. Если бы два отряда чужаков действительно решили взять крепость, то её защитники ничего не смогли бы им противопоставить. Не спасли бы ни горящие бочки с маслом и смолой, ни ров с частоколом, ни ратники с ополчением. Знал своё дело воевода Истор, когда предупреждал, что в бою один викинг стоит пяти ратников. А сколько стоит великан, остановивший толпу своих же собратьев?
Кагель не сомневался, что в тот день на берегу поступил правильно, с миром отпустив ярла Эйнара и его воинов. Раненый зверь всегда вдвойне опасен! А смог бы Кагель их там задержать и уничтожить? В этом они с воеводой тогда сильно засомневались, поэтому и предложили викингам помощь, лодки, припасы и инструменты. Ведь некуда тем было с острова деться. Чужаки думали в лес уйти, но не лес рядом с крепостью рос, а лесочек на берегу второй протоки, окружающей остров. И что стали бы вороги делать, когда это поняли?
Нет, не мог посадник ещё раз рисковать сотнями жизней горожан, которые пришлось бы разменять на жизни врагов.
Викинги уплыли. Кагель был так расстроен количеством погибших, что совсем запамятовал распорядиться проследить, куда же лодки направились – вверх или вниз по Вине. Но ничего, лазутчиков много, скоро узнают и донесут. Он в этом даже не сомневался.
Посадник сразу же велел воеводе и всем начальным людям Холма заняться ранеными и погибшими.
На конских волокушах, лодьях и лодках родственники начали развозить их по дворам и посадам. Сиротам и безлошадным помогали ратники воеводы Истора.
Нанятые посадником люди за счёт городской казны собирали в последний путь викингов, копали могилы. Кагель сдержал своё слово, данное ярлу Эйнару. Но похоронить врагов он велел не под стенами крепости, а на противоположном берегу протоки. Хоронили викингов с тем оружием, что оставалось при них, и в той одежде, в которой они были. Под страхом смерти Кагель строго-настрого запретил снимать с воинов украшения, забирать хорошие доспехи, мечи и секиры. Он приставил к этому делу нескольких своих соглядатаев, и те неустанно следили за погребением иноземцев.
За свой счёт и за счёт казны на третий вечер прямо на городской площади посадник приказал установить и накрыть столы, выкатить бочки с мёдом и пивом. Народ должен был выплакать и выреветь горечь потери своих родных и близких.
Хмельной люд падал и засыпал прямо у столов и у бочек. Ратники осторожно укладывали бесчувственные тела на траве у заборов. А утром, опохмелив и покормив горожан, Кагель велел убрать с площади бочки, а народ разогнать по домам…
– Государь! Государь! Все сидят за трапезным столом, тебя ждут! – голос Свира прервал поток мыслей посадника.
– Добро, пошли в трапезную!
При виде Кагеля начальные люди встали, и даже викинг Сигар вынужден был подняться на ноги. Сидеть осталась лишь Мэва. Широким жестом посадник предложил гостям занять свои места за столом.
Засуетились слуги, ставя перед каждым сидящим небольшие миски, кубки, раскладывая ножи и точёные дощечки для резки мяса. Пока одни наполняли всем кубки пахучим мёдом из корчаг с носиками, другие внесли и расставили на столе большие и малые блюда с кабаньим мясом, птицей, рыбой, пирогами, нарезанными ломтями хлеба.
В доме у Кагеля всегда было хлебосольно, очень просто и безо всяких изысков.
Отдельно выделенный Свиром для прислуживания Мэве слуга поставил перед ней высокий серебряный инкрустированный кубок. На виду у всех он распечатал амфору заморского вина и вопросительно посмотрел на посадника.
Кагель молча кивнул в ответ и с улыбкой стал смотреть, как солнечного цвета жидкость полилась в кубок Мэвы.
Лёгкий пряный запах поплыл по всей зале, смешиваясь с ароматом жареного мяса и кисловатым духом пива.
Негромкий голос посадника пояснил происходящее:
– Я не знаю, пьет ли наша уважаемая гостья, жена князя Эйнара, наш напиток – мед, поэтому распорядился подать ей вина, привезённого заморскими купцами из стран далёкого полуденного моря.
Толмач Стоян, сидящий рядом с Мэвой, быстро перевёл ей сказанное.
Мэва взяла со стола кубок, подняла его на уровень глаз, и её певучий низкий голос зазвучал в трапезной.
Как эхо ему вторил Стоян, переводя речь женщины:
