Один рассказ отобрал для районной олимпиады. Я его прочитал там, и даже удостоился рублевой премии. Это придало мне нахальства и я, переписав все свои творения- поэму “Стройка”, рассказы “Бригада”, “Лыжный пробег”, “Чудные ночи”, “Двое”, тетрадь стихов (впору собрание сочинений издавать!) направил их в Смоленск, в литконсультацию.
Шла весна 1934 года. Село утопало в пушистой белизне цветущих садов. Напоенным ароматами воздухом дышалось легко и приятно. Мое настроение было приподнятым еще и оттого, что в кармане брюк лежало многократно прочитанное письмо из районки: “Вы утверждены делегатом областного слета рабселькоров... Прибыть в Смоленск 4 мая...”
Были сборы недолги... И вот я в областной столице, древнем Смоленске, главном городе восточнославянского племени кривичей. Это о нем говорится в “Повести временных лет”: “Кривичи же сидять на верх Волги, и на верх Двины, и на верх Днепра, их же град есть Смоленск”. Уже тогда, в незапамятные времена, город этот был велик и мног людьми”. Блистательные страницы вписал Смоленск в героическую летопись Отечества, не зря его называли щитом России. Борис Годунов, посетивший город, когда вокруг него воздвигалась мощная крепостная стена, так написал:
“Построим мы такую красоту неизглаголенную, что подобного ей не будет во всей поднебесной... Как на важной боярыне красиво лежит многоцветное ожерелье, прибавляя ей красоты и горделивости, так Смоленская стена станет теперь ожерельем всея Руси... На зависть врагам и на гордость Московского государства”.
Далекая история. А в тридцатых годах нашего столетия это был современный крупный промышленный и культурный центр северо-запада страны с населением более 150 тысяч человек.
Меня, жителя патриархальной деревни, щедро наделенного первозданной наивностью, Смоленск встретил толчеей многолюдных улиц, оглушающим лязгом трамваев и ...откровенной насмешкой над моим пещерным простодушием.
Идет регистрация прибывших на слет делегатов. В общую очередь пристраиваюсь и я. Сидящая за столом курчавая девушка записывает мою фамилию, район, откуда прибыл. Потом спрашивает:
- Сколько трудодней заработали?
Сколько же? Надо подсчитать. В феврале пять. В марте восемь... Да нет, кажется, девять. В апреле... Сколько же в апреле? В книжку-то не все записали. А вместе будет сколько?
Кучерявая вопросительно смотрит на меня, нервно вертит в руках карандаш. А я все считаю. Пока я, устремив глубокомысленный взгляд в потолок и шевеля губами, складывал цифры, очередь волновалась. Стоявшему за мной тертому мужичку надоела моя арифметика. Взглянув на регистраторшу, ответил за меня:
- Сорок.
Она записала, - и:
- Следующий.
О, наивность младенца! Как же ты смеешься над неискушенным человеком! Я это испытал и еще раз, да к тому же в самый торжественный момент слета.
Просторный зал заполнен до отказа. Я сижу где-то ряду в десятом или одиннадцатом. За столом президиум. В центре знакомые мне по газетным фотографиям областные вожди- секретарь обкома партии Румянцев и председатель облисполкома Ракитин. Докладчик что-то там говорит про новую пятилетку, энтузиазм масс, широкий размах рабселькоровского движения. И вдруг замечаю: на меня устремил взор Ракитин. Смотрит, смотрит, потом слегка протягивает вперед руку, пальцем показывает: “Иди сюда”. Господи, кому это он? Мне? Верчу головой, смотрю на рядом сидящих. Да, да, меня зовет. Зачем, зачем я ему понадобился? Что поделаешь, надо идти...
Поднимаюсь с места, ватными ногами делаю несколько шагов по красной ковровой дорожке в сторону президиума. Теперь уже настала очередь удивляться Ракитину. Он энергично замахал рукой, жестами давая понять” Да сиди ты, олух царя небесного, не тебя зову.”
Но не все на слете было так грустно. Во время перерыва подошел к книжному киоску. Взял свежий, только что вышедший из печати 4-й номер литературно-художественного журнала Союза советских писателей Западной области “Наступление”. Развернул, полистал и.… взгляд выхватил из текста фамилию “А. Лепшей”. Сказать, что я враз взлетел на седьмое небо, значит ничего не сказать. Я просто не мог поверить глазам своим. Но все было правильно. В журнале опубликована статья, посвященная критическому разбору моих творений. Называлась она “Углубленно работать над собой”. Но особенно ласкал глаз подзаголовок: “О начинающих писателях Западной области”. Значит, и я тоже писатель, хоть и начинающий! Как же тут не охмелеть от радости!
Тон статьи был благожелательный, хотя автор и признавал: начинающий литератор находится лишь в самом начале пути, ему предстоит долго и упорно работать. Были высказаны замечания и по идейному содержанию творений. В том числе и такое: “Образам рассказа “Бригада” не хватает классово -партийной четкости”. Это в связи с тем, что, рисуя образ руководителя отстающей бригады Горского, я показывал его заурядным разгильдяем, лодырем, неорганизованным чинушей, что и отвечало правде жизни, а надо было, по мнению журнала, копнуть поглубже, и тогда бы я увидел, что бригадир - ставленник кулачества.
