К исходу второго дня наш поезд, чуть покачиваясь на стрелках, вплывал в искрящееся неоглядное море огней большого города. Витебский вокзал. От него совсем недалеко Сенная (ныне Семеновская) площадь и плохо освещенная, неприметная, образованная двух-трехэтажными красного кирпича домами улица Петра Алексеева, куда нас и привел в тот душный августовский вечер наш покровитель.
В бедно обставленной комнатушке коммунальной квартиры нас встретила небольшого росточка, вся какая-то сморщенная старушка. Прихода нашего она не ждала, но и одним словом не высказала своего неудовольствия. Охотно согласилась приютить у себя на пару дней двух будущих студентов.
Василий Маркович ушел, пообещав прийти утром. А мы стали укладываться спать. Другой мебели, кроме стоящей в углу узенькой железной кровати, колченогого стола да трех стульев в комнате не было, поэтому пришлось укладываться на полу.
Сухо щелкнул выключатель. Уставшие с дороги и свалившейся на нас горы впечатлений от встречи с громадным городом, мы стали уже засыпать. И вдруг почувствовали... О, ужас! По лицу, рукам, по всему телу что-то ползало, шевелилось, кусалось, жалило. Клопы! Сонмище клопов по всем правилам военного искусства пошло в атаку на двух вторгшихся в их владения непрошенных иноземцев.
Сейчас, по прошествии более полувека, я уже не могу припомнить, как мне удалось выстоять перед натиском превосходящих сил противника и продержаться до рассвета. Может, клоповье воинство, напившись нашей молодой кровушки, отступило на исходные позиции, а может, организмы наши смирились с напастью - все равно деваться некуда.
Утром явился наш улыбающийся избавитель, и мы отправились решать главный вопрос. Собственно, решал его Василий Маркович. Нам же оставалось соглашаться и благодарить бога - поступить хоть куда-нибудь.
Короче, отнесли мы свои документы на рабфак педагогического института имени А.И.Герцена. Там их приняли, предоставили место в общежитии для абитуриентов. А когда подошла пора сдавать вступительные экзамены, нас пригласили в канцелярию и “седая мышь” в старомодных очках, не глядя на нас, сказала, как отрезала:
-У нас здесь рабфак, рабочий факультет - понимаете? А вы - крестьяне. Возьмите, - и протянула нам документы.
Обескураженные, отправились искать по городу, где нам теперь найти прибежище. Жить продолжали в общежитии института, в огромной комнате, вероятно, спортивном зале, заполненном нескольким десятком кроватей. В одну из ночей, когда я уже давно спал, почувствовал, как кто-то не очень любезно трясет плечо. Открыл глаза. Передо мною стоял незнакомый мужик.
- Фамилия?
Я назвал.
- Собирайтесь. Вы не допущены к приемным испытаниям, и здесь жить не имеете права.
- Куда же я среди ночи? - пробую разжалобить коменданта. Но тот неумолим:
- Это меня не касается.
Мы с Цыганком в буквальном смысле оказались на улице. На пустынной, без единого пешехода улице славного города Питера. К тому времени я уже читал роман Г.П.Данилевского “Мирович” и мне вспомнилось, как несостоявшийся царь Иоан Антонович, просидевший чуть ли не с рождения в Шлиссельбургской крепости и в двадцатилетнем возрасте на короткое время оказавшийся на свободе, худой, нескладный, вот так же ранним утром шагал по безлюдным улицам тогда еще строившегося Санкт-Петербурга. Только он шел просить защиты у императора Петра Федоровича, а мы - покровительства нашей бедной бабушки. Больше нам деваться некуда было. Она, сердечная, и на этот раз не отказала нам в приюте.
Начались долгие и безуспешные поиски учебного заведения, которое готово было принять в свое лоно дух малолеток с Брянщины. А это оказалось совсем не простой задачей. Помимо того, что уже тогда спрос начинал превышать предложение, иначе говоря, желающих учиться в средних специальных учебных заведениях было значительно больше имеющихся в наличии мест, еще и время поджимало. Кончался август, и комплектование контингента студентов повсеместно заканчивалось.
Жили мы бедно, а если точнее, впроголодь. Подкармливала бабушка. Хотя, в сущности, какая она бабушка. Было ей в ту пору, может, пятьдесят с небольшим. А «старушкой» ее сделала жизнь, тяжкая, беспросветная. Работала где-то на текстильной фабрике, получала гроши. И вот при своей крайней бедности она находила возможным еще и нам помогать. Я вечно буду в долгу у этой тихой, согбенной женщины, и вечно буду упрекать себя за то, что не запомнил ее имени и фамилии. Она была истинной ленинградкой.
Искали мы с Цыганком и другие источники существования. Странно, однако, что нам не пришла в голову мысль подзаработать где-нибудь на стройке или овощной базе. Видно, опыта было мало. Зато удивительнейшим образом в огромном городе каким-то чудом находили безвестных земляков и даже родственников. Помню, Саша как-то принес от своих бывших односельчан несколько помидоров, а я, прошагав с десяток километров, где-то на Петроградской стороне, на самой окраине города нашел рабочее общежитие, а в нем двоюродных братьев Ивана и Алексея Атрощенко, и был безмерно благодарен им за краюшку черного, кашеобразного хлеба.
