Темпл глубоко вздохнул. Трудно сказать, не начал ли он сожалеть прямо сейчас? Потом нахмурился. Один из пошатывающихся старателей — старик с бутылкой в руке и дорожками слез на щеках — выглядел знакомым.
— Иосиф Лестек? — Темпл поддернул штаны и перебрался через улицу. — Что случилось?
— Позор! — воскликнул актер, стуча себя в грудь. — Толпа… безвкусица… Мое выступление… освистали. Культурная феерия и… позор! — Он схватил Темпла за грудки. — Меня прогнали со сцены! Меня! Иосифа Лестека! Я владел театрами Мидерленда, как будто они были моими собственными! — Он вцепился в собственную рубаху, измаранную спереди. — Забросали дерьмом! И заменили на три девки с голыми сиськами! Под восторженные рукоплескания, должен заметить. Это все, что нужно зрителями в наше время? Сиськи?!
— Думаю, они всегда пользуются успехом…
— Все кончено! — взвыл Лестек в небо.
— Заткни пасть! — отозвался кто-то из окна.
— Давай, я отведу тебя к Камлингу, — сказал Темпл и взял актера под локоть.
— Камлинг?! — Старик вырвался, размахивая бутылкой. — Гребаный червяк! Сраный предатель! Он вышвырнул меня из своей гостиницы! Меня! Меня! Лестека! Но я отомщу ему!
— Не сомневаюсь.
— Он еще увидит! Они все увидят! Мое лучшее представление еще впереди!
— Они все увидят, но, думаю, лучше утром. Есть еще гостиницы…
— Я без гроша! Я продал фургон, спустил за бесценок реквизит, заложил костюмы! — Лестек рухнул в грязь на колени. — У меня остались лишь те тряпки, что на мне.
Темпл выдохнул пар и поднял глаза к звездному небу. Видимо, в этот раз он выбрал трудный путь. Странное дело, но мысль его обрадовала. Наклонившись, он помог старику подняться на ноги.
— В моей палатке хватит места на двоих, если ты сможешь терпеть мой храп.
— Я не заслуживаю такой доброты! — пошатнулся Лестек.
— Я тоже, — пожал плечами Темпл.
— Мальчик мой… — пробормотал актер, и его стошнило на рубаху Темпла.
Шай нахмурилась. Она была уверена, что Темпл сейчас взгромоздится на вьючную лошадь и уедет прочь, растоптав копытами ее детскую доверчивость и растворившись без вести. Но он всего лишь отдал старателю лопату и попрощался с ним. А потом потащил измазанного дерьмом старика к недостроенной кузнице Маджуда. Люди — загадка без ответа.
Теперь она часто не спала по ночам. Следила за улицей. Думала, вдруг увидит въезжающего Кантлисса, хотя понятия не имела, как он выглядит. Или надеялась ненароком повстречать Пита и Ро, но сомневалась, что сумеет узнать их. Но главным образом она размышляла. О брате и сестре, о Лэмбе, о предстоящем поединке. О лицах и событиях, которые начала забывать.
Джег с надвинутой на глаза шляпой повторял: «Драконица, Драконица…» Додд, удивленно смотревший на ее стрелу в своей груди. И тот служащий из банка, который обратился к ней так вежливо, будто видел перед собой важного посетителя, а не грабителя: «Чем могу вам помочь»? Дело закончилось тем, что она убила его ни за что ни про что. И та девчонка, которую повесили, перепутав с ней. Она покачивалась с петлей на шее, и открытые глаза будто говорили: почему я, а не ты? Но Шай не знала ответ даже приблизительно.
В эти неспешные, темные часы ее голова полнилась сомнениями, как дырявая шлюпка болотной водой, погружаясь и погружаясь, несмотря на безумное отчерпывание. Она представляла смерть Лэмба, как будто она уже настала, Пита и Ро, чьи кости белели где-то на равнине. Из-за этих мыслей она чувствовала себя предательницей, но как выгнать из головы мысль, которая там уже поселилась?
Здесь только смерть давала ответы на все вопросы. Только она могла положить конец спорам и разногласиям, задушить надежду и перечеркнуть планы. Лиф, сыновья Бакхорма, целая куча духолюдов там на равнинах. Люди в Кризе, погибшие в драках, или от горячки, или по глупой случайности, как тот пастух, которого лягнула в лоб кобыла его брата, или торговец башмаками, найденный утонувшим в сточной канаве. Смерть ходила среди них, а когда настанет пора, то придет к каждому.
По улице простучали копыта. Шай вытянула шею, разглядев мерцающие факелы и людей, жмущихся к зданиям, чтобы убраться с дороги дюжины проскакавших всадников. Глянула на Лэмба, который возвышался под одеялом весь в обрывках теней. На голове виднелось только ухо и большая отметина на нем. Зато хорошо слышалось глубокое ровное дыхание.
— Ты проснулся?
— Теперь да, — вздохнул он.
Приезжие осадили коней перед Игорным Храмом Мэра, отсветы факелов скользнули по их обветренным суровым лицам. Шай отвернулась. Ни Ро, ни Пита среди них не было. Как, впрочем, и Кантлисса.
— К Мэру прибыли еще головорезы.
— Слишком много вооруженных мужчин, — пробормотал Лэмб. — Не надо быть гадальщиком на рунах, чтобы понять — кровь близко.
Снова стучали копыта. Взрыв хохота и негромкий женский крик сменились стуком молотка от близкого амфитеатра — напоминание о приближающемся зрелище.
— А что делать, если Кантлисс не приедет? — проговорила она в темноте. — Как мы тогда найдем Пита и Ро?
Лэмб медленно сел, причесывая пальцем седые лохмы.
— Будем продолжать искать.
