– Ну, поглядим, что ты скажешь, когда я вашу лужайку почищу и приведу в порядок.
Говорил он уверенно, но от взгляда девушки ему становилось не по себе. Конечно, она давно уже поняла, что он жулик. Она его почти поймала, но почему-то не смогла сдать охране – из-за этого и сердилась. В ее глазах сквозило презрение, и это разозлило Ма Суна. Вот нахалка, сама сидит под чужим крылышком, а других осуждает! Не ужели она сама не достойна презрения? Если она еще раз скажет какую-нибудь гадость, он ее обругает – и наплевать, что она женщина. Кто дал ей право так относиться к другим?
Неожиданно Сяо Цяо попросила:
– Хорошо. Распаши нам эту лужайку, а я посмотрю.
Ма Сун растерялся.
– Я не взял с собой инструменты.
– Ничего страшного, – сказала она. – Я схожу за ними к соседям, попрошу одолжить на время.
Ма Сун еще не дал согласия, а Сяо Цяо уже повернулась и ушла. Пройдя несколько шагов, она оглянулась и сказала:
– Если ты не обманщик, сиди здесь и жди меня.
Ма Сун сделал пару шагов в сторону, но потом, подавив улыбку, решительно уселся на лестнице перед домом. Ему очень хотелось узнать, как с ним обойдется та, которая, как он понял, сама из деревни, как и он сам.
Туман всё не рассеивался. Это было так непохоже на северный климат. Ма Сун от нечего делать разминал руки, похрустывая суставами. Ногти у него были чистыми, а подушечки пальцев розовели, как у младенца. В последнее время он ежедневно принимал ванну и отмылся дочиста. К тому же он теперь спал не на твердом полу в мансарде. Конечно, он не посягал на большую мягкую кровать Ми Яо, и даже в ее комнату, все ещё хранящую аромат хозяйки, входил осторожно, как будто она оттуда и не выходила. Теперь Ма Сун чувствовал себя настоящим белым воротничком, вполне современным, даже культурным.
Несмотря на сырость и туман, он ощущал бодрость во всём теле и душевный подъем, поэтому сердиться уже не мог. Собственно, не произошло ничего необычного. Он всё это время прекрасно высыпался на удобном диване внизу, хотя и укрывался каким-то старым покрывалом, которое первым попало под руку, когда он рылся в кладовке. Там было полно старого тряпья, среди которого Ма Суну попался комплект нижнего белья и пара носков, которые он тут же надел на себя.
Не прошло получаса, как Сяо Цяо вернулась, толкая перед собой колченогий велосипед. На багажнике были закреплены лопата, мотыга и серп. Увидев всё это, Ма Сун улыбнулся.
– Я смотрю, ты принесла всё, что нужно. Вместе со мной будешь копать?
– Что за глупости! – бросила Сяо Цяо, указывая на инструменты. – Говоришь, ты из компании по озеленению земельных участков? Вот и работай!
Ма Сун подошел к велосипеду, неспешно взял и осмотрел лопату. Она была не очень удобной. Тогда он взвесил в руке мотыгу и спросил:
– Как тебя зовут?
– Не твое дело! – ответила девушка.
– Ну, Сяо Цяо, начнем! – выпалил он.
Узенькие глазки Сяо Цяо разом округлились.
Трава во дворе местами уже желтела, будто на ней образовывалась ржавчина. Это сразу бросалось в глаза. Казалось, стоит потянуть за нее, как она тут же выйдет наружу, но перепутанные под землей корни так легко ему не поддавались. Чтобы выдрать хотя бы одну охапку, приходилось долго подкапывать кочки. Ма Сун не привык работать лопатой, которой так любили пользоваться северяне. Копать землю гораздо лучше мотыгой. Только вот эта мотыга была неудобной, и он всё никак не мог к ней приладиться. Очень скоро он ощутил жжение между большим и указательным пальцами, но настроение у него всё равно оставалось хорошим.
Он давно забыл, что такое крестьянский труд. Ему припомнились Три ущелья, где в горах в основном росли кукуруза, батат и картофель. Почва там была тощей, среди серых жестких камней непросто было найти участок помягче. Такие клочки земли назывались «куриные поля», на каждом из них ютилось по две борозды кукурузы.
Закончив среднюю школу, Ма Сун заявил было, что уедет из дома на заработки, но отец брал его в горы на работы. «Работами» в Трех ущельях называли земледелие.
Отец Ма Суна был мастером на все руки. Сажая кукурузу, он сначала подчищал участок, вскапывая его мотыгой, выравнивал, вырывая с корнями сорняк. Он брал сорняки руками, стряхивал с корней комья глины, а потом пучками же складывал всю эту зелень на соседней меже. Когда он заканчивал расчистку одного участка, сорняки эти так и лежали по краю поля, а глинистая почва была тонкой и рыхлой, будто ее просеивали в решете, и такой же мягкой, как паровые рисовые лепешки, которые всегда делали на Новый год. Ма Сун любил смотреть, как отец распахивает землю – это зрелище доставляло ему настоящее удовольствие. И теперь, находясь далеко от дома, в богатом квартале «Розовый сад» на севере страны, он невольно представил себе своего отца за работой. Он вздымал мотыгу высоко в воздух, а потом глубоко погружал ее в землю. В конце концов, он сын своего отца, как же он может не справиться с этой работой?
К тому же это давало ему возможность законно сидеть на этом крыльце и даже войти вовнутрь – выпить воды, отдохнуть на диване.