— И смотрел, и разговаривал. Разговаривал еще и по телефону, — ответил я. — Она вблизи кажется куда менее привлекательной, чем издалека. И менталом балуется, чтобы получить желаемое.
Агеев вернулся на кухню, поэтому наш разговор о Прохоровой слышал и вмешался:
— Смысл ей Николая на тебя менять? Николай — будущий князь, а ты — незаконнорожденный сын старшего княжича.
— Видишь ли, Антон, проблема в том, что Прохоровых я устраиваю больше Николая, — ответил я, досадуя, что не могу рассказать о том, что Николай — не Шелагин по крови, а значит, его не признает реликвия. Если Шелагины не хотят скандала, то не мне запускать слухи.
— Неужели у него кругов мало? — продолжил допытываться Агеев.
— Дался тебе Николай, — не выдержал я. — Я пришел сюда отпраздновать свою победу с друзьями, а не обсуждать всякую ерунду.
— Там точно не ерунда, — заметил Федя, — если он до сих пор под домашним арестом.
— Это вы так пытаетесь уйти от дегустации торта? Уверяю вас, он съедобный, просто немного помялся.
Разговор удалось перевести не только на другую тему, но и в гостиную, где мы устроились вокруг журнального столика — ничего крупнее там не было. Хорошо хоть столик был не слишком мелкий и, хоть с трудом, но поместилось все.
Дашка предложила вывести на экран большого телевизора мои бои, но я ее отговорил: не было никакого желания опять погружаться в ту атмосферу, хотелось как можно скорее отстраниться от тех соревнований. И настроиться на новые.
Разговор не клеился. Агеев в нашей кампании казался лишним, но только мне и Феде, по Даше было видно, что с тортом я безнадежно опоздал. Понемногу мы все же разговорились, но тут в дверь позвонили и в квартиру ввалился запыхавшийся Зырянов. Следит за дочерью, не иначе.
— О, Илья, надо же, и ты тут, — обрадовался он. — Не ожидал тебя встретить, но рад. У меня как раз к тебе есть деловой разговор.
Не ожидал он, как же. Специально ради меня подорвался и приехал — по нему видно.
— Какие у меня могут быть с вами дела, Григорий Савельевич? — усмехнулся я. — Вы сами разорвали договор.
«Эй, не торопись ругаться, — заволновался Песец. — Нам с него еще кровь цедить».
— На то у меня была веская причина, — ответил Зырянов. — И она никуда не делась, Илья.
Намек в его голосе не услышал бы только глухой.
— Пап, ты опять за свое! — возмутилась Дашка. — Илья — мой друг, прекрати требовать, чтобы мы с ним не встречались.
Агеев удивленно дернул бровью и посмотрел на Зырянова с большой приязнью, тот этого даже не заметил, потому что глядел на дочь.
— Дарья, да при чем тут ты? Ты, прости, не пуп земли, чтобы всё вокруг тебя вертелось. Мои дела с Ильей к тебе никакого отношения не имеют. Во всяком случае сейчас. У нас с ним был договор, в котором ты даже не упоминалась.
Письменно — да, а устно Зырянов постоянно твердил, что я должен держаться от Дашки подальше. Но теперь-то что? Почти все разрешилось, на взгляд постороннего человека. Или Зырянов знает что-то еще?
Поэтому я не стал возражать, когда он предложил уединиться на кухне. И даже защиту от прослушки поставил, чтобы слишком любопытные уши не услышали того, что им не предназначено.
— Илья, я тебя о чем просил? — начал он с наезда.
— Сейчас рядом со мной безопасно, — напомнил я.
— Ты меня разочаровываешь, — выдал он. — С чего ты взял такую глупость? Ты здорово потоптался на Живетьевых, из-за тебя Эрнесту пришлось сбежать…
— И обнаружилось, что Николай Шелагин — его сын. И что?
— Ты совсем идиот? — разозлился Зырянов. — Живетьева — не из тех, кто прощает. Она, как ядовитая змея, затаится, а потом укусит тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И я не хочу, чтобы на тот момент рядом с тобой оказалась Дашка. Она у меня одна. Усек?
— Зато вы хотите, чтобы рядом с ней оказался Агеев.
— Не то что бы я этого хотел, но он всяко лучше, чем ты, — недовольно бросил Зырянов.
«Теоретически ему можно дать по голове и нацедить крови с бессознательного тела, — зло ощерился Песец. — Ранку залечишь — он даже не заметит, что его использовали. Ишь ты, Агеев лучше тебя. Такое оскорбление смывается только кровью».
Зырянов не подозревал о кровожадных планах, которые зрели внутри меня, и к которым я имел лишь косвенное отношение. Он понял, что я отвечать не собираюсь, и продолжил:
— Илья, ты извини, если что не так. Человек я прямой, политесам не обучен. Ты мне всегда нравился, честно скажу. Но в нынешней ситуации тебя либо убьют, либо ты станешь князем в перспективе, поэтому Дарья тебе не пара. Вот княжна, с которой ты помолвку заключил — самое оно. Не морочь Дарье голову, по-хорошему прошу. Как её отец прошу.
В этот раз он шантажировать даже не пытался.
— Просто по-дружески встречаться мы не можем, по-вашему?
— Да какое по-дружески? — досадливо сказал он. — Будешь перед ней маячить, она так и не определится, кто ей нужен.
— По-моему, она уже определилась.
— Близко к этому, согласен. Но я Дарью слишком хорошо знаю, чтобы не опасаться результатов даже сегодняшних ваших посиделок.
