Сергей замолчал, не договорив. Я тоже молчал, по-прежнему держа в ладони его пальцы и тщетно пытаясь согреть их хоть немного.
– Натаха… как она?
Я ждал этого вопроса. Ждал и боялся…
– Почему она не подходит ко мне?
– Она подходила, – солгал я. – И сидела подле тебя… долго сидела. Ты просто был без сознания и потому…
– Её лучше? – перебив меня, спрашивает Сергей. – Она уже… видит?
– Ещё нет, но… В общем, свет и тьму чуть различает. Немного, но всё же…
Говорить дальше я не мог, мне мешал какой-то тугой солёный комок, напрочь застрявший в горле… впрочем, я, хоть и с трудом, но проглотил таки чёртов этот комок.
– Ты сам давай выздоравливай поскорее!
– Это хорошо, что различает… это уже кое-что…
На лице Серёги появилось вдруг некое слабое подобие улыбки. Впрочем, оно сразу же исчезло.
– Не говорите ей, как я умирал. Совсем ничего не говорите, ладно?
– Ты выкарабкаешься, Серёга! – с трудом выдавил я из себя. – Ты же сильный!
– Береги её, Санька! Она хорошая! Она…
Чёртовы слёзы катились из глаз моих, сами собой катились… но в пещере, по счастью, было слишком темно, чтобы Серёга смог заметить это. Я стоял неподвижно, я боялся даже вытереть мокрое лицо ладонью, чтобы тем самым не привлечь его внимания…
А Сергей, замолчав, вздохнул. Судорожно и с каким-то всхлипыванием… и тут только я смог разглядеть в полумраке кровавую пузырчатую пену, вскипевшую при этом на искусанных запёкшихся его губах.
Потом губы Серёги вновь медленно зашевелились и я, наклонившись как можно ниже, принялся напряжённо ловить еле слышное их дуновение.
– Натаха для меня всё! – трудно шептали его губы. – Я никого никогда так не любил. Я знаю: ты тоже любил её. И я… я поступил с тобой, как подонок! Как самый распоследний подонок! Прости меня, если сможешь…
– Ну что ты, Серёга, что ты! – я вновь сглотнул очередной солёный комок в горле. – Не надо об этом сейчас!
Но Серёга лишь упрямо мотнул головой.
– Надо! И именно сейчас! То, что она мне понравилась – не давало мне права… никакого права не давало так поступать с тобой! Но ведь она… – он замолчал… видно было, как мучительно больно подбирает он слова. – Понимаешь, она тоже любила меня, и только поэтому…
– Я знаю, Серёга! – проговорил я тихо, еле слышно. – Потому я и отошёл. Потому что понял это.
– Ты не всё понял тогда! Ведь тебя она тоже продолжала любить! Всё это время… Поверь мне!
Боль вновь выплеснулась из его глаз, и судорогой напрягло тело, а из прокушенной нижней губы побежала вниз по щеке тёмная струйка крови.
– Тебе больно говорить, Серёга, – с трудом выдавливаю из себя я. – Ты помолчи, ладно…
Я плакал уже по-настоящему, и мне было наплевать, заметны или незаметны эти мои слёзы в полумраке пещеры.
– Ты побереги себя, ладно?
– Она очень любила тебя, Санек! Больше, чем меня… впрочем, тебя она любила совсем по-другому. И она… – Сергей замолчал на мгновение… – она всё равно вернулась бы к тебе. Чуть раньше, чуть позже… но это всё равно произошло бы. Я это чувствовал, всегда чувствовал… я просто, как мог, оттягивал это… Ты слышишь меня, Санёк?
– Я всё слышу, Серёга, – вновь выдавил я из себя. – Я слышу каждое твоё слово.
– А позавчера, после того, как появилась эта девушка… Лена…
«Позавчера! – внезапно подумалось мне. – Боже мой, неужели всё это было лишь позавчера?!»
– Ты знаешь, Сань, Натаха так переживала… даже плакала украдкой. И я тогда понял окончательно, что она всё же тебя любит. А вот теперь, когда с нами такое случилось, а Натаха ещё и ослепла… Впрочем, ты говорил, что ей уже лучше?
– Да, – проговорил я хрипло и еле внятно. – Немного, правда…
– Это уже кое-что!
Сергей замолчал, вконец обессиленный, закрыл глаза. Впрочем, он тут же открыл их снова.
Я тоже молчал, по-прежнему не отпуская его руки.
– Но ты должен вытащить её отсюда! – вновь зашептал Серёга. – А там решай сам. Но только спаси её, Санька! Я тебя прошу!
Я продолжал молчать, до боли сжав зубы.
– Пещера… та пещера! Разыщите её! Это ваш единственный шанс!
– Наш единственный шанс! – поправил я его. – Мы вместе будем искать её! Ты выкарабкаешься, вот увидишь!
– Нет, Санёк! – Сергей еле заметно качнул головой в знак отрицания. – Со мной покончено! И у меня к тебе ещё одна просьба. Последняя. Пообещай мне, что выполнишь её! Обещаешь?
– Я постараюсь, – несколько уклончиво пробормотал я, лихорадочно соображая, что же мне делать, если Серёга захочет сейчас увидеть Наташу. Правды сказать я ему не мог, и я уже устал лгать…
– Санёк, я больше не могу! Ты даже представить себе не можешь, что боль… что она может быть такой…
Он вдруг вздрогнул, судорожно вздохнул, и вновь кровавая пузырчатая пена вскипела на искусанных его губах.
– Я не могу больше переносить этой боли! Ещё немного и я заору! И буду орать, корчась от боли, до тех самых пор, пока… Пока не сдохну!
Он вновь замолчал. Я тоже молчал, холодея внутренне от какого-то смутного, непонятного даже мне самому предчувствия.