И тут неожиданная злость вспыхивает во мне, охватывает всё моё существо. Я не хочу вот так, беспомощно и обречённо следить за голубоватой холодной смертью в чужой руке, не хочу умирать вот так, глупо и беззащитно, словно баран на бойне! Я хочу жить!
Ради Ленки! Хотя бы ради неё…
Ведь если Жорка…
Я отгоняю саму даже мысль об этом.
А с Витькой я разберусь! Не сейчас, после. Я объясню ему, что к чему, я отобью у него охоту к этому самому! На долгое время отобью!
Жорка бросается на меня… в который уж раз он бросается на меня и каким-то чудом я успеваю-таки увернуться от смертоносного его выпада. И не просто увернуться, а ещё нанести ответный удар ногой прямо в локтевой сгиб.
Удар мой слабый, скользящий, но он всё же выбивает нож из руки Жорки. Нож, сверкнув в воздухе, падает куда-то среди каменной россыпи, а я, потеряв равновесие и самые последние остатки сил, тоже опрокидываюсь спиной и затылком на чёртовы эти камни.
Больно ударившись головой и искалеченным левым плечом о массивный гранитный обломок я на какое-то мгновение теряю сознание, а когда вновь прихожу в себя – вижу над собой Жорку. В руках у него увесистая суковатая дубинка, и он уже успел взмахнуть ею с явным и откровенным намерением надвое раскроить мне череп. И нет сил просто поднять руку, чтобы хоть как-то защититься…
– Получи, гад!
И вновь каким-то чудом я успеваю откатиться в сторону. Это спасает меня от неминуемой гибели, но суковатая эта деревяшка всё же успевает вскользь задеть мою голову. Сила удара такова, что от жгучей боли у меня перехватывает дыхание, из рваной раны на виске обильно хлещет кровь. А Жорка вновь вскидывает дубинку и я невольно зажмуриваюсь, чтобы не видеть последнего…
– Не смей!
Это Лерка. По-прежнему голая, в одних только узеньких чёрных трусиках со смешными оборочками, она вдруг повисает на Жоркиной руке… отчаянно, обеими руками вцепилась она в его руку и все попытки Жорки освободиться ни к чему не приводят. Тогда он, зарычав от бешенства, бьёт её наотмашь по лицу свободной левой рукой.
– Получи, сука!
Лерка падает на землю, а Жорка, внезапно напрочь забыв обо мне, изо всей силы лупит её ногами, не давая подняться.
– На! Получи! Ещё получи! Курва паршивая! Ещё желаешь?!
Отчаянный крик Лерки словно вновь возвращает мне силы. Я поднимаюсь на колени, встать на ноги я ещё не могу… и вдруг взгляд мой натыкается на нож. Вот он лежит, совсем рядом. Стоит только протянуть руку…
Я поднимаю нож и, крепко сжав его в правой своей руке (зубы я сжимаю ещё крепче, чтобы не заорать от невыносимой боли, пронизывающей буквально всё моё существо), медленно поднимаюсь на ноги.
Земля, как живая, весело выплясывает под моими ногами… с трудом превеликим мне удаётся сохранять на ней хоть некое подобие равновесия. И пляшут-мельтешат перед моими глазами яркие, разноцветные искорки… их всё больше и больше, развесёлых этих искорок…
Уловив краем глаза моё движение, а может, и почувствовав что-то, Жорка оборачивается. В руках у него всё та же суковатая дубинка.
– Сдохни, сука!
Дубинка взлетает над распростертым на земле телом Лерки… и в то же самое время я тоже взмахиваю правой рукой, метая нож…
Нож этот, он словно создан для метания. Он входит Жорке в шею, глубоко, почти по самую рукоятку входит.
Выронив импровизированную свою дубинку, Жорка медленно поворачивается в мою сторону… некоторое время молча на меня смотрит, потом падает ничком рядом с Леркой. Какое-то время тело его ещё продолжает содрогаться в последних конвульсиях… но вот оно, судорожно дёрнувшись в последний раз, замирает уже окончательно.
Жорка мёртв, и так уж вышло, что убил его я…
Вот и свершилось!
И сразу же вслед за этим резко темнеет, и уже не в глазах моих, а на небе… темнеет по-настоящему. Клубящиеся фиолетовые эти тучи достигли наконец-таки солнца и поглотили его. Солнца уже нет, а разбухающая тёмная громадина всё приближается и приближается к нашему убежищу. Раз за разом прорезают чёрное это небо ослепительно-белые зигзаги молний, отдалённые громовые раскаты слились теперь в единый чудовищный рёв…
И я убил человека!