Стараясь не смотреть на неподвижное тело Жорки, я подхожу к Лерке. Она уже не лежит беспомощно на земле, сидит, скорчившись в три погибели и прижимая руки к низу живота. Грязные растрёпанные волосы и всё сгущающийся вокруг полумрак мешают мне более детально разглядеть лицо девушки, но и так хорошо видно, что лицо Лерки чёрное, опухшее, всё сплошь в ссадинах и кровоподтёках. И не только лицо, на теле Лерки тоже места живого не найти…
Заметив меня, Лерка пытается встать, но вновь с жалобным стоном опускается на прежнее место. Потом как-то по-детски шмыгает носом, всхлипывает и, совершенно неожиданно для меня, заливается слезами. Она плачет горько, навзрыд… плачет, а я лишь стою рядом и молча смотрю на Лерку. Я словно впервые вижу её сейчас…
А может и вправду впервые?
Так, словно подменили её. Или меня? Или нас обоих?
Какое-то странное чувство острой щемящей жалости к Лерке вдруг овладевает мною. Жалости и ещё чего-то совершенно незнакомого мне и никак мною необъяснимого… всё это медленно поднимается откуда-то из самой глубины души…
– Не плачь! – тихо говорю я. – Всё будет хорошо.
– Да уж! – всхлипывает Лерка. – Куда уж лучше!
Ничего не отвечая, я лишь продолжаю молча рассматривать девушку и Лерка, почувствовав этот пристальный мой взгляд и совершенно превратно его истолковав, сердито вскидывает голову.
– Отвернись!
– Не плачь, Лерка! – повторяю я, отворачиваясь и вдруг, пошатнувшись, обеими руками хватаюсь за голову. – Чёрт!
Будто раскалённый металлический обруч сжимает мне виски. На одно короткое мгновение сжимает и сразу же отпускает… но легче от этого не становится, этого более чем достаточно…
– Чёрт, чёрт, чёрт!
– Что с тобой?!
Вскочив на ноги, Лерка тревожно на меня смотрит.
– Тебе плохо, да?!
– Да нет, всё нормально!
Преодолевая головокружение и какую-то непонятную слабость, я даже выдавливаю на лице своём некое подобие улыбки.
– Ты одевайся, давай…
Оглушительный раскат грома, на удивление близкий, заглушает мои слова и оглушает меня настолько, что я даже не слышу того, что говорит Лерка. Я лишь вижу, как шевелятся её губы, распухшие, окровавленные…
– Одевайся, Лерка.
Я отворачиваюсь и иду прочь, просто куда глаза глядят. Иду, пьяно покачиваясь на непослушных ногах, иду просто, чтобы идти под непрерывный аккомпанемент грозовых раскатов.
Я задыхаюсь, мне катастрофически не хватает воздуха…
Я убил человека!
Я – убийца!
Да, но ведь он хотел убить меня! И у него было девяносто девять шансов из ста, чтобы отправить меня на тот свет! Он и Лерку убить хотел… а я… я лишь защищал нас обоих…
И защищаясь, я убил человека!
О, боже! Только не думать об этом сейчас! Не думать! Не думать! Не думать!
Быстро темнело вокруг, на удивление быстро. Тучи, сплошное фиолетовое их месиво, клубились уже над самой моей головой, резкий освежающий порыв ветра с неожиданной силой ударил мне в лицо.
Но мне было уже не до ветра.
Мучительно болела, раскалывалась голова… и рука, левая моя рука! С ней творилась что-то неладное, с левой этой рукой. Я почти не чувствовал её, она была на удивление чужой, непослушной мне совершенно. Но самым паршивым была та острая боль, что почти непрерывно пульсировала в плече. Там начиналось заражение, сомнений в этом у меня не было уже не малейших…
Дела мои, по всей видимости, были архиплохи, архиотвратительны даже, ежели не сказать большего…
И тут, в почти сгустившемся этом полумраке, поминутно освещаемым яркими зигзагами молний, я вдруг замечаю Ленку. Я даже не заметил, каким образом она успела тут оказаться, но теперь Ленка стояла прямо предо мной. И испуганно на меня смотрела широко распахнутыми глазами.
Что ж, видок у меня, наверное, и впрямь был неважнецкий.
Машинально подняв руку, я, так же машинально, дотронулся ей до глубокого рваного шрама на лбу и левом виске. Это был след Жоркиной дубинки… он уже почти не кровоточил, что ж, и на том спасибо…
Тут я увидел, что Ленка смотрит уже не на меня, а через моё плечо на что-то позади меня. Я тоже оборачиваюсь и понимаю, что Ленка в данный момент смотрит на Лерку, которая медленно, превозмогая боль, натягивает на себя джинсы.
Заметив, что я тоже смотрю в том же направлении, Ленка зло и насмешливо прищуривается.
– Ты, я вижу, времени даром не терял?
– А ты? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Где ты была?
Ленка ничего на это не отвечает, может, потому, что замечает наконец-таки неподалёку от нас распростертое тело Жорки.
– Жорка… что с ним? Почему он лежит? Он…
Близкий раскат грома напрочь заглушает последние её слова.
– Он что, мёртв? – стараясь перекричать громовые раскаты, Ленка почти кричит. – Кто его убил? Ты?
Я ничего не отвечаю.
– А Сергей… он жив?
– Нет, – говорю я почти спокойно. – Оба они мертвы…
– Зачем?! Зачем ты убил их?! Что они тебе сделали?!
Это уже слишком!
Ленка смотрит на меня с ужасом и отвращением. Несмотря на порядком уже сгустившиеся сумерки я явственно различаю на её бледном, без единой кровинки лице весь этот ужас и всё это отвращение. А из-за выступа скалы появляется Витька.
Увидев меня, он вздрагивает и останавливается.
– Что произошло?