Я прохожу мимо Лерки и почти бегом устремляюсь к знакомому повороту.
– Их там нет!
Это Лерка. Остановившись, я вновь оборачиваюсь в её сторону.
– Где они?!
– Они… – Лерка сидит, низко опустив голову, всколоченная грива волос почти полностью закрывает лицо. – Они… их вообще нет!
– Что? – чувствуя, как болезненно обрывается что-то внутри, переспрашиваю я. – Как это, вообще нет? Что ты имеешь в виду?
– То, что они… – Лерка вскидывает голову… некоторое время мы лишь молча и сосредоточенно смотрим друг на друга. – Они ушли, понимаешь…
Первое, что я ощущаю, это огромное облегчение. Ушли – значит, живы! Живы, значит…
Потом смысл сказанного постепенно доходит до меня.
– Как ушли? Куда?
Ответом мне было молчание. Лерка вновь опускает голову и снова словно погружается вся в какие-то внутренние свои мысли, совершенно мне недоступные.
– Когда они вернуться?
И вновь никакого ответа.
– Ты что, не слышала моего вопроса? Они скоро вернутся?
– Они не вернутся, – по-прежнему избегая моего взгляда, шепчет Лерка. – Они совсем ушли. Навсегда…
– Что? – не веря своим ушам, переспрашиваю я. – Как это навсегда?
И вновь Лерка ничего мне на это не отвечает. Они лишь как-то неопределённо пожимает плечами.
– Да ты с ума сошла?!
Одним прыжком я оказываюсь возле Лерки, хватаю её за плечи, с силой ставлю на ноги. (О, чёрт! Левое плечо моё вновь схватило, да так что я едва удержался, чтобы не взвыть от боли!).
– Что ты плетёшь такое?!
– Я плету?! Идиот! Болван!
Вырвавшись из моих рук, Лерка отталкивает меня от себя. В глазах её словно бушует пламя, черты лица искажены до неузнаваемости от какой-то внутренней ненависти, что ли…
– Да! – кричит она мне прямо в лицо. – Да! Да! Да! Они бросили тебя и ушли! Бросили и ушли, понимаешь ты это?! Ты был мертвее мёртвого… ты даже дышал через раз! И потому они тебя бросили! Бросили и ушли, потому что им наплевать на тебя было, понял ты, кретин?!
Какая-то странная и страшная пустота внутри меня. Пустота и ничего кроме…
– С ними что-то случилось, – говорю я, с непонятной какой-то надеждой глядя на Лерку, так, словно от того, согласится она со мной или не согласится, хоть что-либо может измениться. – Они бы вернулись… не могли они просто взять да и уйти! Да и куда им идти то?
Лерка ничего мне не отвечает. Она просто садится на прежнее место и, крепко обхватив руками коленки, словно застывает в такой позе, низко опустив голову. На меня она больше не смотрит.
А я…
Я наконец-таки начинаю понимать, что всё то, что сказала мне только что Лерка – правда и только правда, и ничего кроме правды…
– Когда они ушли?
– Давно, – говорит Лерка, так и не подняв головы. – Недели полторы… или две… не помню точно…
– Что?!
Мне снова показалось, что я ослышался… но я не ослышался…
– Вот оно значит что…
Оглушённый и ошеломлённый только что услышанным, я молча и обессилено опускаюсь на землю рядом с Леркой, и так мы и сидим некоторое время, молча и совершенно неподвижно.
– И я всё это время был без сознания?
Лерка молча кивает головой.
– Почему я не… – я запинаюсь на последнем слове, но Лерка и так всё отлично понимает. – Ты что, лечила меня как-то? Ну, там, кормила, ухаживала… всё остальное…
Вместо ответа Лерка лишь ещё ниже опускает голову.
– Так, – говорю я, вытирая ладонью внезапно вспотевший лоб. – Вот оно как значит…
Теперь я многое понимаю. Понимаю, почему почти не болит левое плечо (хоть оклематься от таких ран… это чудо какое-то!), понимаю, почему на лице Лерки отсутствуют следы жесточайшего того избиения…
Я другого понять не могу!
– Они не могли просто взять и уйти! – упрямо, как попугай, повторяю я. – Они бы меня не бросили!
Я умолкаю, в ожидании ответа или возражений, но Лерка ничего мне не отвечает. Она даже не смотрит в мою сторону.
– С ними что-то случилось!
Я говорю и, кажется, себя самого пытаюсь убедить в правоте своих слов, сам пытаюсь в это поверить.
– Они просто заблудились. Или зашли далеко. С ними случилось что-то, я чувствую… заблудились они…
– Насчёт, заблудились, это ты точно подметил! Вернее, заблудили!
Лерка, наконец-таки, вновь поднимает голову. Она смотрит на меня и в глазах её странное какое-то выражение. Не то жалости, не то презрения, не то ещё чего-то…
– Они тут блудили, дай бог каждому! Дни и ночи трахались, и тут, и там, наверху! – Лерка словно читает мои мысли, а слова её, словно пощёчины: одна, другая, третья… – Ты там подыхал, а они рядышком… И эта, твоя…
– Замолчи! – кричу я, вскакивая на ноги. – Не смей о ней так!
– Ах, не сметь?! Скажите, пожалуйста!
Лерка тоже вскакивает на ноги, теперь мы стоим друг против друга. В глазах у Лерки ненависть, в моих, кажется, тоже…
– Эта твоя…
– Заткнись! – яростно ору я прямо в лицо Лерке. – Ты… ты всё врёшь! Специально врёшь! Не было ничего этого! И я… я не желаю ничего об этом слушать!
– Ах, не желаешь?! Поверить боишься?! Да она самая настоящая шлюха, эта твоя… Шлюха и потаскушка! Проститутка парши…
Я бью её по щеке, бью наотмашь и изо всей силы, и Лерка, осекшись на полуслове, падает словно подкошенная.