…ещё живой Наташи…
Всех остальных я не видел, вернее, так и не смог разглядеть, как следует, но это…
…это было уже не важно, ибо времени…
…времени у меня уже не оставалось совершенно…
Огненный полукруг над головой Ника был теперь уже одним сплошным сияющим пятном, и даже смотреть на него было больно…
– Останови его! – высоким отчаянным голосом закричала вдруг Рут. – Ты что, не видишь: он же убивает себя! Сделай хоть что-нибудь!
Но Мэг лишь устало и безнадёжно покачал головой.
– Это бесполезно. Он сейчас – полностью автономная, замкнутая на себе система. Я не могу, ни остановить его, ни даже передать ему некую частицу своей энергии. Я сейчас, вообще, ничего не могу для него сделать. Ничего, понимаешь?! Впрочем, не мне тебе объяснять…
– И что же нам делать? – жалобно спросила Рут. – Сидеть и ждать неизвестно чего?
– Сидеть и ждать, – сказал Мэг, и, вздохнув, добавил: – И надеяться на лучшее…
Я рванулся вперёд, изо всех сил я рванулся вперёд… и я действительно…
…действительно всё хорошо рассчитал. Я упал на шоссе, преодолевая…
…преодолевая какое-то странное сопротивление пустоты, почему-то пытающейся…
…пытающейся, во что бы то ни стало вытолкнуть меня вновь на обочину. Но я…
…я упал всё же прямо под передние колёса их (нашей?) машины, и они (мы?) уже ничего…
…ничего не смогли с этим поделать!
Самое последнее, что я смог ещё разглядеть перед собой, было…
…было лицо Наташи, испуганное и белое, как мел. Отчаянный визг…
…визг тормозов, был тем последним, что я ещё смог расслышать. А потом была…
…была боль, резкая, пронзительная, невыносимая боль, пронзившая…
…пронзившая, казалось, каждую клеточку моего тела. И эта боль была…
…самым последним, что я ещё смог…
…ощутить…
…в этой…
…жизни…
Пронзительно завизжали тормоза, и тотчас же, словно аккомпанируя им, испуганно вскрикнула Наташа.
Нашу машину занесло влево, потом резко вправо… потом послышался глухой и неприятный, чавкающий какой-то удар снизу. Стараясь сохранить равновесие, я схватился за Жорку, и мы здорово звезданулись лбами.
Машина, наконец-таки, остановилась, и Серёга повернулся в нашу сторону. Лицо его было искажено до неузнаваемости.
– Кажись, переехали кого-то, – сообщил он нам дрожащим голосом. – Прямо под колёса прыгнул, идиот!
– Не надо, не умирай… Я люблю тебя… Кто-нибудь…
Вздрогнув, профессор открыл глаза.
Что это с ним? Задремал он, что ли?
Этого ещё не хватало!
Сидящий рядом, профессор Кадыров из Ташкента чуть наклонился и прошептал:
– Вы когда-нибудь слышали подобную чепуху?
– Что?
Не сразу профессор и сообразил, что Кадыров имеет в виду докладчика.
– Действительно, размазня какая-то! По-существу, ни единого нового факта… сплошные рассуждения…
– …
Нина?!
При чём тут Нина? И почему он, ни с того, ни с сего, вспомнил вдруг о Нине? Почему именно сейчас вспомнил?
Вздрогнув, профессор внезапно ощутил странный какой-то озноб, одной ледяной волной пробежавший по коже…
Нина…
Что-то, очень нужное и очень важное, к тому же, связанное именно с Ниной, медленно, словно нехотя угасало где-то глубоко внутри подсознания. До боли важное что-то…
Нина…
И сын Санька…
И ещё что-то, что так нужно, так необходимо вспомнить…
– Вы следующий, – вновь наклонился к профессору Кадыров. – Потом моя очередь…
– Спасибо, я помню.
Внутри уже ничего не было. Вернее, почти ничего…
А, когда несколько минут спустя, профессор поднялся на трибуну и привычно оглядел аудиторию – и самые распоследние остатки непонятной и невесть откуда взявшейся этой чепухи начисто успели выветриться из его сознания.
Мы сгрудились возле машины и, удивляясь всё больше и больше, внимательно осматривали нашего верного «скакуна».
А удивляться и в самом деле было чему.
Обширная, хорошо различимая вмятина на правом крыле недвусмысленно свидетельствовала о том, что наша «тачка» и в самом деле только что вошла в соприкосновение с неким материальным и, по всей видимости, далеко не крошечным объектом. И тем не менее…
Ни возле машины, ни, вообще, на дороге не было ничего. Ну, абсолютно ничего не смогли мы обнаружить… нигде не смогли. Даже в кювете, возле которого стояли…
Ничего и никого…
– Чертовщина какая-то! – озадачено и, вместе с тем, с видимым облегчением пробормотал Серёга, поворачиваясь ко мне. – Ведь я же его видел! Своими глазами видел!
– И я видела! – добавила Наташа, всё ещё вздрагивающим от только что пережитого волнения голосом. – Он был… такой… – Она замолчала, вздрогнула и добавила как-то растерянно: – Даже не знаю, как и объяснить…
И, судорожно всхлипнув, Наташа уткнулась в плечо Серёги.
– Да показалось вам, – начал, не совсем, правда, уверенно Витька. – На камень какой наехали, ну и…
– Ну и где он, твой камень? – даже обиделся Серёга. – Выходит, я вру, по-твоему?
Витька, ничего не отвечая, лишь несколько неопределённо пожал плечами.