– Если ты, – шепчет она слабым срывающимся голосом, – если у тебя ко мне хоть что-то осталось… хоть малая доля… Если ты и правда любил меня когда-то… я прошу тебя, я тебя очень прошу… Убей меня сейчас!
– Я не смогу! – хрипло выдавливаю из себя я. – Всё, что угодно, только… Я всё равно не смогу!
– Я тебя очень прошу!
Шёпот Наташи напоминает бессвязный горячечный бред… я не могу разобрать в нём ни единого слова, но общий смысл слов мне вполне ясен. Потом она умолкает, поворачивается ко мне и смотрит на меня в упор широко раскрытыми глазами… и…
…и что-то странное, пугающее даже в этом неподвижном её взгляде. Может, это из-за зрачков, расширенных до предела… может, ещё что… но мне как-то не по себе. Я улыбнулся ей, вернее, скорчил какую-то улыбкоподобную гримасу… и вдруг даже похолодел от охватившей меня страшной догадки…
Наташа меня не видела!
– Убей меня! – снова прошептала она, тихо и как-то по-особенному безнадёжно. – Убей… ты ведь знаешь, что они со мной сейчас сделают…
Я это знаю…
Я это очень хорошо даже знаю…
И, тем не менее…
– Я тебя заклинаю!
Рука моя ощущает шершавую рукоятку ножа.
Сергей закрывает глаза.
– Давай, Саня! Постарайся сразу.
До боли сжав зубы, я взмахиваю ножом и…
…и ничего не могу с собой поделать!
Глаза Серёги снова открыты. Он смотрит на меня в упор.
– Я не смогу, Серёга! – хрипло выдавливаю из себя я. – Ведь это уже было… и я… я не смог…
– А теперь сможешь! – тяжело, прерывисто дыша, шепчет Серёга. –
– Сделай это! – отчаянно, навзрыд, кричит Наташа. – Убей меня сам… я тебя очень прошу! Я тебя умоляю… всем святым, что у тебя только есть, заклинаю тебя! Убей меня… иначе… О, боже! Им уже надоело ждать, неужели ты не видишь?!
И действительно, среди волосатых ощущается некое нетерпение, что ли. Они…
…они, то лениво позёвывают, переглядываясь между собой, то…
…то начинают вдруг, ни с того, ни с сего, угрожающе размахивать огромными своими дубинами. Они, кажется, ждут…
…ждут какого-то общего сигнала, и сигнал этот вот-вот…
…вот-вот должен прозвучать…
– Ну же! – отчаянный Наташин, не крик даже, вопль, кажется, смутил даже волосатых. – Давай же!
И тогда я изо всей силы бью ножом, не в Наташу, нет… Я бью себе в грудь, но нож этот…
…нож этот как-то внезапно и сразу исчезает из моей руки, и я…
…я, разумеется, остаюсь целым и невредимым, а волосатые…
…волосатые вокруг меня злобно и насмешливо мне ухмыляются…
– Трус! – тихо, устало и как-то по-особенному обречённо говорит Наташа… при этом она даже не смотрит в мою сторону. – Ты, как всегда, выбрал самое удобное для себя, и потому самое трусливое решение!
Торжествующие крики волосатых заглушают эти последние её слова, и я понимаю…
…понимаю, что время, отведённое мне… нам отведённое… уже истекает… истекло уже совершенно…
…по очереди, помогая друг другу, выкарабкиваемся мы наружу и тотчас же падаем обессилено в густую, мягкую, дивно пахнущую траву. И долго-долго лежим так, не в силах даже пошевелиться…
Живы! Мы живы!
Не хочется ни говорить, ни думать. Вот так бы и лежать, подставив удивительно жаркому солнцу потные разгорячённые лица… лежать, глубоко и жадно вдыхая свежий воздух, наслаждаясь каждым своим вдохом…
И жить, жить, жить! Жить, чёрт побери!
– Ура! – орёт Витька, делая неуклюжую стойку на голове и смешно дрыгая при этом тощими своими конечностями. – Мы спасены! Ура!
Они бросились к нам… все сразу, они бросились к нам, и сбитый…
…сбитый с ног первым же, чудовищным по силе ударом дубинки, я откатываюсь куда-то в сторону, а волосатые…
…волосатые с торжествующим рёвом набрасываются на…
…Наташу?
…Ленку?
…Лерку?
– Нет! – на мгновение взлетает над чёрной шевелящейся этой массой отчаянный женский крик. – Саня! Санечка! А-а-а!
Крик этот словно придаёт мне дополнительные силы, и я…
…я, вскочив на ноги, бросаюсь на помощь, а волосатые…