– Да что случилось то?
И снова вместо ответа я лишь взглянул на Наташу и тут же быстренько отвёл взгляд в сторону. Наташа в облегающем алом халатике была чудо как хороша. И под халатиком у неё, кажется, ничего не было одето, совсем ничего…
А, впрочем, какая разница, если я осёл!
– Да нет же, у тебя явно испортилось настроение! – сказала Наташа недовольно. – Может, я засиделась в гостях, а ты куда-то торопишься?
Я испугался, что она вдруг захочет сейчас уйти, и от страха сразу же принялся улыбаться во весь рот.
– Вот это другое дело! – одобрила Наташа и, подойдя к окну, долго и внимательно в него смотрела. – Бр-р-р, темень какая! Может, мне у тебя сегодня переночевать?
– Ну, конечно же, ночуй! – дико обрадовался я. – Места хватает! А то и впрямь, куда тебе идти с мокрой то головой…
– А ты точно никуда не собирался? – Наташа испытующе на меня посмотрела. – Может, на свидание с кем?
Ещё и издевается!
– Нет! – сказал я и вздохнул. – Куда мне идти?
– Значит, решено! – Наташа стащила с головы мокрое полотенце и повесила его на кухонную дверь. – Ну, чем дальше угощать будешь, хозяин?
А я вдруг подумал, что судьба иногда бывает на удивление терпелива и милостива даже к таким безнадёжным остолопам, как я. Вот и сейчас она, кажется, даёт мне ещё один, последний самый шанс… и если я упущу и его, этот шанс…
Впрочем, пока я не хотел ни о чём таком даже думать.
– А давай выпьем? – бодренько предложил я. – Как говорится, после баньки да перед баиньки…
– А давай! – сразу же согласилась Наташа. – А что мы пить будем?
– Есть коньяк, – начал перечислять я, – есть болгарское сухое… бальзам рижский имеется… ну и водка, разумеется… как же без неё…
– Тогда коньяка немножечко.
Потом мы смотрели «видик». Откровенную «порнуху» я не рискнул крутить, поставил какой-то среднеэротический боевичок с превеликим множеством погонь, перестрелок, разных эффектных трюков и зубодробительных сцен и, кажется, с одной только постельной…
Боевичок был не ахти, но Наташе он, как ни странно, понравился, и она попросила ещё что-нибудь в этом роде. И тогда я рискнул поставить следующую кассету. В этом фильме эротических, в том числе и постельных сцен было куда больше, чем драк и перестрелок…
Но случилось непредвиденное.
Как только мы дошли до самой первой из них, Наташа вдруг встала и попросила меня выключить телевизор вообще.
– Надоела эта мура! – сказала она почти безразлично, но я всё же успел уловить в этом её почти безразличном голосе какое-то странные нотки, какое-то волнение, что ли… – Я стихи лучше почитаю. Хочешь вслух?
– Хочу! – сказал я, тщетно ломая голову над этой её удивительной непоследовательностью.
Когда часы стали бить одиннадцать, Наташа вдруг спохватилась, что уже поздно.
– Слушай, а ведь спать пора! – озабоченно произнесла она и, улыбнувшись, добавила: – Ну, куда ты меня спать уложишь, хозяин?
– Сейчас постелю, – пробормотал я и вышел из зала.
Расстилая ей в родительской спальне, я уныло подумал, что, скорее всего, и последний этот шанс будет мной безнадёжно упущен. Чёрт бы меня побрал, и эту мою гипертрофированную сверхзастенчивость!
– Шикарная кровать! – восхитилась Наташа, входя в спальню. – А сам то ты где ляжешь?
Судорожно сглотнув сухой противный комок в горле, я еле слышно пробормотал:
– У себя в комнате, как всегда. Ты не беспокойся.
– Ну, вот и замечательно! – обрадовалась Наташа, и эта неподдельная радость её мучительно-больно кольнуло моё, и без того уже донельзя истерзанное сердце. – Спокойной ночи, Саша!
– Спокойной ночи! – пробормотал я и вышел из спальни.
Зайдя на кухню, я обессилено плюхнулся за стол. Вот тебе и «последний шанс»! Мазила! В пустые ворота с двух метров…
И я подумал, что таким безнадёжным олухам, как я, может, и, вообще, не стоит рождаться на свет божий… ну, а ежели и случится иногда подобное недоразумение, так не лучше ли самому всё вовремя осознать и вовремя, как говорится, смыться? И очень даже просто! Достать батину «тулку», и как старик Хемингуэй…
Минут десять, не меньше, я сидел и, этак, всесторонне смаковал картину собственной гибели. Вернее, не самой гибели даже, а всего того, что будет потом… Сразу же после…
Особенно удавались мне сцены с безутешно рыдающей над моим бездыханным телом Наташей. Наконец-то и она всё-всё поймёт, но будет уже, увы, слишком поздно…