– С нами учился один парень, красивый очень… – Наташа говорила так, будто слово каждое давалось ей с большим трудом, она словно выталкивала их из себя, медленно, по одному. – В общем, мы стали встречаться. В кино ходили, на танцы, целовались в подъезде…
Голос её предательски задрожал, и Наташа замолчала, уткнувшись лицом в колени, а я вдруг почувствовал, что услышу сейчас что-то страшное, чудовищное что-то… я понял, что не хочу, не желаю всего этого слышать…
– Не надо! – прошептал я сдавленным голосом. – Не хочу ничего знать!
Наташа рывком подняла голову. Судорожно провела ладонью по лицу, словно отгоняя что-то или, наоборот, вспоминая…
– Ты обещал не перебивать! Так вот, однажды, весной уже, он пригласил меня к себе на день рождения. Это он так сказал… Разумеется, я купила ему подарок, я долго ломала голову, что бы такое ему подарить… а, впрочем, какая разница, что именно я ему купила в подарок! Да, там, кроме подарка, была ещё и открытка, текст её я сочиняла весь предыдущий вечер, а когда закончила, это была уже, если не ошибаюсь, пятая открытка. Четыре я испортила…
Не докончив фразы, Наташа вновь замолчала. Я тоже молчал, стиснув зубы и невольно вслушиваясь, как быстро и тревожно лупит изнутри в грудную клетку моё сердце.
– Когда я пришла в назначенный час, парень сам отворил мне дверь, и я немного удивилась, заметив, что он порядочно пьян. Потом, заглянув в комнату, я удивилась ещё больше, обнаружив там двух совершенно незнакомых мне парней, тоже довольно сильно поддатых…
– Это ребята на минутку забежали, – небрежно объяснил мне мой знакомый. – Сейчас уйдут. А мать в магазин пошла. Да ты проходи, не стесняйся!
И я поверила!
– Это тебе! – сказала я, доставая из сумочки свёрток. – Поздравляю!
– С чем? – удивился он, и вдруг расхохотался во всё горло: – Так я же пошутил! – И, заметив моё растерянное лицо, добавил: – Какой там к чёрту день рождения! Просто надо же было тебя как-то в гости заманить!
И тут только до меня что-то дошло. Я бросилась к двери, но эти подонки… они, разумеется, меня опередили…
Голос Наташи вдруг снова задрожал и сорвался, но она тут же справилась с собой и продолжала рассказывать, тихо, буднично, даже безразлично как-то…
– Они затащили меня в спальню, сорвали одежду и… Ну, в общем, ты понимаешь…
Я понимал! Я так отчётливо всё это понимал, что пришлось изо всей силы вцепиться зубами в мякоть ладони. Боже, если ты есть! – молил я. – Ничего не надо, ничего у тебя не прошу: только пошли мне вот этих трёх! Хотя… где я их сейчас разыщу? Я ведь даже города не знаю…
– Они привязали меня полотенцами к кровати, заткнули рот…
Наташа судорожно вздохнула.
– Этот парень, он ещё читал им вслух моё поздравление. Читал и хохотал, хохотал и читал… И всю ночь… всю-всю ночь…
Она вновь замолчала. Я тоже молчал, по-прежнему крепко сжимая зубами ладонь. Боже, если бы я знал всё это раньше!
– Уже начинало светать, когда они, наконец, отпустили меня, весело объяснив напоследок, чтобы я никому и ни о чём не вздумала трепаться, так как доказать я всё равно ничего не смогу. И, скорее всего, они были правы, я ничего бы и никому не доказала. Это были опытные и расчётливые негодяи: они всякий раз использовали презервативы, на теле моём ни осталось ни единого синяка, даже на запястьях, так что, кроме позора себе самой…
Наташины пальцы судорожно комкали простыню, голос дрожал и срывался, а я… Каждое слово падало на мой обнажённый мозг каплями расплавленного свинца.
– Когда я пришла домой, мама… в общем, у неё был очередной… – Наташа замолчала, словно подыскивая подходящее слово, но, кажется, так и не нашла ничего подходящего. – И они уже не спали, просто дурачились там, за перегородкой, хохотали… и всё было слышно, всё слишком хорошо было слышно. А я… я сидела в кресле, не плакала, почему-то я не могла заставить себя плакать тогда. Я просто не понимала, не могла понять, как мама может заниматься этим, ведь это так гадко, так противно…
Наташа вновь замолчала и тихонечко вздохнула. Я тоже продолжал молчать.
– После этого я, не то, чтобы возненавидела свою мать, нет, я её даже понимала в чём-то: её было всего тридцать пять, а выглядела она… Знаешь, нас даже за сестёр иногда принимали. Но, понимаешь, я вдруг словно увидела маму совершенно другими глазами… что-то вдруг оборвалось между нами, важное что-то, связь какая-то невидимая… И я ничего ей не рассказала, соврала что-то о том, где была ночью. А потом зашла в ванную и перерезала вены. Ужасно торопилась и позабыла запереть за собой дверь…
Наташа в который уже раз замолчала и осторожно потрогала запястье левой руки пальцами правой.
– Шрам остался, – вздохнула она. – Это уже на всю жизнь…
«А я?! – молнией пронеслось у меня в голове. – Я-то чем лучше тех трёх пьяных скотов?! Дорвался!»
Мне было так тошно, так невыносимо тошно, что впору действительно было зайти в ванную и полоснуть себя бритвой по венах… На левой или на правой руке. А ещё лучше: на обоих…
Но я не сдвинулся с места, не пошевелился даже.