Потом мне стало противно. Я тряхнул головой, как бы отгоняя прочь навязчивые дурацкие эти мысли, и тут мне захотелось… напиться. Просто напиться, до чёртиков, до поросячьего визга, до отрубона напиться, и обязательно уснуть под столом. И пусть она утром посмотрит, полюбуется.
Бутылка из-под коньяка естественно оказалась пустой. Поэтому я снова полез в ящик над столом и решительным жестом выволок оттуда непочатую бутылку «Столичной». Минуту колебался, а потом разом свернул ей шею.
Так. Где мой фужерчик? Ага, вот он, притаился родимый! А ну, иди сюда, дорогой, подставляй-ка горлышко! До краёв, только до краёв!
– За ослов! – провозгласил я тост и старательно чокнулся с бутылкой. – Милые люди, эти ослы, хорошо рядом с ними жить! Они ушками хлопают себе… а разные там Викторы Андреевичи в это время…
Я выпил залпом и, не закусывая, налил себе снова.
– Ещё раз за ослов!
Я пил и не пьянел. Да и пить, собственно, не хотелось, противно было пить. Хотелось выть за весь голос. Сейчас вот выйду на балкон и завою. На луну. Интересно, а есть ли, вообще, сегодня луна? Кажется, не было, а, может, и появилась уже…
Водки в бутылке оставалось уже меньше половины, когда я понял, что больше не выпью ни грамма. Бесполезно.
Странно, но я был ещё трезвее, чем полчаса назад. Закурить, что ли? Впрочем, я же обещал не курить! Или закурить всё-таки?
Я встал, бездумно и бесцельно зашёл в ванную и тут же пулей вылетел обратно. Нет, в ванную мне сейчас заходить не надо. Не стоит мне сейчас заходить в ванную…
Я снова подумал о Наташе. Интересно, спит она сейчас или ещё нет? Ясно, что спит. Пятый сон уже видит…
Вздохнув, я вновь вернулся на кухню и сел за стол.
А, может, всё это не случайно? И её желание пойти ко мне сегодня, и всё остальное. Ну, то, что было в ванной. И ночевать осталась…
А я осёл!
– Хватит! – сказал я самому себе. – Пора становиться человеком! Ты сейчас же встанешь и пойдёшь туда, к ней! А там… будь что будет!
– Не пойду! – огрызнулся я. – В неведении всё же есть хоть какая надежда, в отказе же…
– Я тебя за шиворот потащу, идиота такого! А ну, вставай живо!
И я встал. И пошёл.
Когда я вошёл в спальню, в окошке действительно была луна. Большая и круглая. Она заливала серебристо-голубоватым светом всю комнату, и Наташа была видна как на ладони, и лунные зайчики играли в её волосах…
Я подошёл поближе и, затаив дыхание, наклонился над ней.
Наташа спала, я услышал её ровное лёгкое дыхание.
«Убирайся отсюда! – мысленно приказал я себе. – Она спит, что тебе ещё надо?!»
Но «убираться отсюда» я почему-то уже не мог. Как зачарованный стоял я рядом со спящей Наташей, и всё смотрел, смотрел на неё, не в силах отвести глаз. Потом я наклонился и, сам удивляясь собственной смелости, поцеловал её руку. Еле слышно, одним лёгким прикосновением губ.
Но этого моего робкого прикосновения оказалось достаточным, чтобы Наташа проснулась. Она не отдёрнула руку, нет… но то, что она сказала, прозвучало почти приговором.
– Иди спать, Саша, – сказала Наташа и, чуть помолчав, добавила: – Не надо. Я не хочу.
И всё! Все точки над «и» были расставлены, и мне ничего другого, как повернуться и уйти, не оставалось. Конечно же, спать я не пошёл. Вместо этого я пошёл в зал, достал плеер и, напялив на голову наушники, врубил звук на полную, как говорится, катушку. После этого сел в кресло и закрыл лицо руками. Вот так! И не думать… главное – не думать, совершенно ни о чём не думать! Вот так, расслабиться… Отлично! Действует лучше водки! Жалко только, что нельзя ещё громче! Ещё громче бы…
Я сидел, слушал, а слёзы как-то сами собой всё бежали и бежали из глаз моих, и пальцы мои вскоре стали совершенно мокрыми. И всё нарастала и нарастала во мне какая-то особенная, противная какая-то жалость к собственной своей недотёпистой персоне…
Внезапно музыка оборвалась. Я чуть приподнял голову и сквозь неплотно сомкнутые пальцы неожиданно увидел Наташу. Она стояла передо мной всё в том же алом халатике, стояла, молчала и смотрела мне прямо в лицо.
Не выдержав этого её пристального взгляда, я опустил голову. Мне вдруг стало, не то, чтобы стыдно, но как-то неловко, что ли… так, словно меня неожиданно застукали за чем-то откровенно нехорошим…
– Ну, чего ты? – тихо спросила Наташа, и я снова уловил в её голосе те же самые странные, незнакомые мне нотки. – Обиделся, да?
И тут я не выдержал. Да и кто бы выдержал такое! Всё, что копилось во мне долгие эти месяцы, всё, что добавилось туда за один-единственный сегодняшний вечер…
Схватив Наташу за руки, я упал перед ней на колени и принялся покрывать бесчисленными поцелуями нежные её руки.
И говорил, говорил, говорил…
– Я люблю тебя, Натаха! – говорил я, ни на мгновение не переставая целовать её руки. – Господи, если бы ты только знала, как я люблю тебя! Если бы ты только знала, что ты для меня значишь…
Я говорил долго и бессвязно, а Наташа стояла, слушала и не отнимала рук.
Потом я замолчал.