– Не скучал? – спросила Ленка, входя в комнату и протягивая мне довольно увесистую спортивную сумку. – Или скучал?
Я лишь неопределённо пожал плечами.
– Ну, я пошла! – крикнула Ленка, повернувшись к двери. – Не скучай, ма!
Мать что-то ей ответила из соседней комнаты, но я ничего не разобрал. Впрочем, Ленка, кажется, разобрала.
– Ой, да он ещё не раз прибежит! – Она звонко рассмеялась и добавила: – С самыми последними известиями!
Мать снова что-то ей сказала, но Ленка её уже не слушала.
– Пошли! – без всякого выражения бросила она мне, первой выходя в прихожую.
«Что-то не похоже, чтобы она была от меня без ума?» – уныло подумалось мне, когда мы уже спускались вниз по лестнице: Ленка впереди, я, чуть приотстав. Внезапно Ленка остановилась и прислушалась. Я тоже прислушался, и тоже расслышал чьи-то приближающиеся шаги.
– Лёгок на помине! – с досадой объявила Ленка то ли мне, то ли самой себе. Она сделала шаг назад и схватила меня за руку.
Меня так и подмывало выдернуть руку, не потому, что я очень уж опасался этого Николая (если на то пошло, это он меня, скорее, опасаться должен), просто не выношу я этого притворства. И хоть я, конечно же, оставил руку, как она есть – проглотить так запросто сию пилюлю я не мог. Нет уж, благодарю покорнейше!
– А целоваться будем? – осведомился я с самым невинным выражением лица. – Для полной, так сказать, достоверности…
Ленка с нескрываемым интересом взглянула на меня, так, словно заново оценивая. Потом вновь прислушалась к шагам на лестнице.
– Да ладно тебе, не злись! Просто у меня отвратительное настроение сегодня.
– Что ж, – я вздохнул. – У меня было достаточно времени, чтобы не только заметить это, но и оценить по достоинству!
В это самое мгновение шаги наконец-таки смолкли, и старый знакомый мой, Николай, возник, как призрак командора на углу лестничной площадки. Увидев нас, он вздрогнул и застыл в каком-то оцепенении.
«А, была, ни была! – пронеслось у меня в голове. – Хуже не будет!»
И я, сам удивляясь собственной смелости, обнял Ленку за плечи, быстро привлёк её к себе и, не давая опомниться, нашёл губами горячие её губы. Ленка вздрогнула, сделала слабую попытку вырваться, что ей, естественно, не удалось, потом, прекратив всякие попытки сопротивления, покорно замерла в моих руках. А я, не отрываясь от её губ (какое блаженство!), ни на мгновение не выпускал из поля зрения потерявшего дар речи Николая. Вот он шевельнулся, вот сделал неуверенное движение в нашу сторону (у меня тотчас же, сами собой, напряглись мышцы), потом, видимо передумав, резко повернулся и бросился вниз по лестнице.
«Ну, вот и всё! – с сожалением подумалось мне. – Представляю, что мне сейчас будет за наглость!»
Но мне ничего не было. Давно уже затихли где-то вдали шаги вконец расстроенного Николая, а мы всё стояли, тесно прижавшись друг к другу, и губы наши всё не желали и не желали разлучаться.
– Сумасшедший! – прошептала Ленка, на одно короткое мгновение освобождаясь из моих объятий. – Ты мне чуть руку не сломал!
И снова замолчала, наткнувшись на мои губы.
Прошло ещё несколько минут.
– Ну, всё, Санечка! – Ленка вдруг мягко, словно кошка, выскользнула из-под моих объятий. – Не забывай, что нас ждут!
– К чёрту! – пробормотал я, вновь пытаясь обнять её. – Давай останемся! Никуда не хочу ехать! Останемся, а?
Но она лишь отрицательно покачала головой.
– Некрасиво получится! Пошли.
И мы пошли.
Влезая в машину, я, даже не глядя, ощущал на себя настороженный Наташин взгляд. Но мне уже было всё равно, и я уже не раздумывал больше. Я был влюблён, и влюблён по уши.
«Сама виновата! – мысленно сказал я Наташе. – Эгоистка несчастная! Так бы и держала век на привязи, ни себе, ни людям!»
Старенький «уазик» по-прежнему немилосердно трясло и подбрасывало, но профессор, казалось, даже не замечал этого, всецело погружённый в свои мысли.
«Неужели я увижу Нину? – думал профессор. – Сегодня, через какие-то два часа я снова увижу Нину! Я буду смотреть на неё, разговаривать с ней… Невероятно!»
Профессор вытащил портсигар.
– Это ничего, если я закурю? – спросил он у водителя.
Тот лишь безразлично пожал плечами.
Профессор закурил, протянул водителю портсигар.
– Спасибо, Виталий Павлович! – усмехнулся тот. – Не курю!
– Не курите? Вот молодец!
Шофёр ничего не ответил, и профессор, откинувшись на спинку сиденья, вновь погрузился всецело в тягостные свои размышленья…
Нина. И так рядом. Кто бы мог подумать!
Три года… и ни одной весточки, ни единой даже весточки за всё это время. И вдруг, как гром с ясного неба, этот вчерашний её звонок. И тон такой, сухой, безразличный…
Череп неандертальца… надо же!
Но вот, наконец, самые последние городские кварталы остались позади, и мы вырвались из-под бдительного ока ГАИ на оперативный простор.
Сергей вздохнул с облегчением. Медленная езда, да ещё по городским улицам – для него пытка несносная…
– Полный вперёд, Витёк?
– Самый полный! – орёт в самое ухо Наташи Витёк. – Отдать швартовые!
– Псих, да?!
Повернувшись к нам, Наташа очень выразительно покрутила пальцем у виска.