– Молчы, жэнщына, когда джыгыты разговарывают!
– Джыгыт, тоже мне!
Из-за плеча Серёги я внимательно слежу за стрелкой спидометра. Ленка уже не сидит у меня на коленях, она настояла, чтобы мы чуть потеснились, и Витька проделал сие с преогромной даже готовностью. Так что теперь Ленка сидит между мной и этим котярой облезлым…
А я… я слежу за стрелкой спидометра.
100… 105… 110…
Добравшись до ста двадцати, стрелка вздрогнула и как-то нерешительно остановилась.
120… 120… 120… 121…
Это значит, стрелка вновь пустилась в путь. Вот она подошла к цифре сто двадцать пять, вот доползла уже почти до ста тридцати, но, не удержавшись на занятых позициях, снова откатилась к полюбившейся цифре 125… откатилась и замерла там, как приклеенная…
125… 125… 15…
Я внимательно слежу за теперь уже неподвижной стрелкой. А что мне ещё остаётся делать!
Р-р-р-ы-ы-ы! Ж-ж-ж-и-и-и!
Это навстречу нам с визгом и скрежетом проносятся встречные автомобили. И всякий раз Наташа крепко зажмуривается и испуганно повторяет:
– Ой, мамочки мои!
И, немного оклемавшись, требует решительно:
– Сергей, не сходи с ума!
Новая встречная машина… и новый испуганный Наташин писк…
– Сергей, я кому сказала!
Глас вопиющего в пустыне…
Сергей улыбается.
А где-то там впереди – «слияние с природой»…
Хорошо! Всё хорошо, но…
Слева сопит мне прямо в ухо мрачный Жорка. (Интересно, из-за Симочки своей ненаглядной, или просто головка бо-бо после вчерашнего у человека?) Справа же…
А справа Ленка (подумать только!) уже оживлённо рассказывает что-то Виктору свет Андреевичу, а тот даже глазки свои кошачьи закатил от удовольствия. Внимает, так сказать…
Потом уже он сам начинает обычный дешёвый свой трёп, и я с горечью вынужден констатировать, что Ленка даже смеётся. И следа не осталось от недавнего отвратительного настроения. И, главное, на меня ноль целых, ноль десятых! Как будто и не со мной так самозабвенно целовалась всего каких-то десять минут назад!
Ну, что она за человек такой?!
Я поворачиваюсь к Жорке.
– Как настроение?
– Чего?
Жорка недоуменно смотрит на меня.
– Настроение, спрашиваю, как?
– У кого?
Да, с Жоркой много не пообщаешься…
– Ой, мамочки!
Это Сергей вдруг резко бросил машину вправо. Я опомниться даже не успел, как мы уже мчались по узкой просёлочной дороге, оставляя позади себя длиннющий шлейф пыли.
– Лихо! – пробурчал Жорка, на мгновение отрываясь от созерцания окрестного пейзажа. – Молодец!
И он снова уткнулся носом в стекло.
– Ненормальный! – не проговорила, а, скорее, выдохнула из себя Наташа и, повернувшись ко мне, доверительно добавила: – Я чуть с ума не сошла от страха! Представляешь?!
– Представляю! – сказал я, подумав при этом, что от страха сходить с ума всё же приятнее, чем от тоски зелёной. Когда рядом с тобой сидит лучшая в мире девушка, а рядом с ней сидит твой лучший друг… И лучше бы там сидел кто-нибудь другой…
– А ты чего такой? – спросила вдруг Наташа, внимательно меня разглядывая.
– Какой? – поинтересовался я и сделал крайне неудачную попытку улыбнуться.
Возможно, гримаса, появившаяся на моём лице, могла при известной доле фантазии сойти за улыбку…
У кого угодно сойти, но только не у Наташи…
– Кислый, как три лимона сразу.
– Так уж и три!
Взгляд Наташи скользнул чуть в сторону, на Ленку… ещё дальше. И вновь это странное, незнакомое мне раньше, выражение её глаз…
– Хочешь, музыку врублю?
– Вруби!
Что-то она очень уж внимательна ко мне сегодня.
Щёлкнула магнитола, и я вздохнул с облегчением. Витькин голос сразу же исчез, затерявшись в буйных дебрях тяжёлого металлического рока.
Не скажу, чтобы я был в особом восторге от «хеви метал»… но слушать Витькин трёп…
– Наташа, выруби шарманку! – на какое-то краткое мгновение Витькиному голосу удалось таки выбраться из металлических музыкальных дебрей. – Мешает!
– Кому как… – туманно заметила Наташа и ещё прибавила звук. – Мне, например, нравится. Саше тоже. Да, Саша?
– Блеск! – сказал я. – Балдею! Только вот тихо что-то!
– Сейчас исправим!
И Наташа ещё прибавила.
– Не могу понять! – заорал Витька, тщетно стараясь перекричать «шарманку» – Как можете вы, интеллигентные люди, будущие педагоги, так сказать…
В это время машину нашу здорово тряханула на ухабе, и Витька на время замолчал.
– Ну, как? – спросила Наташа, повернувшись ко мне. – Нормально?
– А ещё можно? – спросил я. – Давай до упора!
– Даю!
Наташа дала до упора.
– И ты, Брут! – заорал, было, Витька, но тут машину вновь тряхануло, да так основательно, что Витька, кажется, здорово прикусил себе язык. Во всяком случае, свет Андреевич ухватился рукой за щеку и наконец-таки замолчал уже окончательно.
Но легче не стало.
Ленка по-прежнему не обращала на меня ни малейшего даже внимания. Я же, боясь спугнуть то хрупкое взаимопонимание, которое, как мне показалось, установилось между нами, тоже сидел молча, хоть молчание это давалось мне, ох, как нелегко.
А, впрочем, где оно, взаимопонимание? Ау!