– Жарко! – пропыхтел Витька и тотчас же принялся стаскивать с себя рубаху. – И вообще, мы сюда загорать приехали или как?!
Тут только он заметил, что все мы уже успели его опередить и вовсю загорали, тем более, что щедрое июньское солнышко, успевшее набрать к этому времени порядочную таки высоту, начало припекать не на шутку.
– Жарко… – повторил Витька и, стащив брюки, принялся внимательно и печально рассматривать свои тощие и смертельно-бледные нижние конечности. По степени бледности с ним мог конкурировать разве что Жорка, по степени же костлявости конкурентов у Виктора свет Андреевича вообще не было (среди нас, разумеется).
Девчонки чуть в стороне колдовали над обедом.
– Наташечка, душечка! – заверещал Витька дурашливым своим голосом. – Ты когда это кормить меня думаешь, рыбонька ты моя золотая, солнышко ты моё ясненькое?!
– Усохни, фанера! – ласково ответствовала ему Наташа. – Усёк?
– Усёк, – послушно повторил Витька, вздыхая. – И усох…
– Вот и умница!
– Слушайте, а, может, искупаемся сначала? – предложил Сергей.
– А еда?! – встревожилась Наташа. – Уже всё готово!
– А куда она денется, наша скатерть-самобранка?
И, подавив слабый Наташин протест, мы всей развесёлой гурьбой ринулись к реке. Я добежал первым, и первым же бросился в воду.
Ух, хорошо то как!
Вода в реке оказалось довольно прохладной, зато прозрачной на удивление. И как-то так получилось, что Витька и тут оказался возле Ленки и, не успел я даже глазом моргнуть, как он уже с усердием бобра исправно и старательно окатывал её водой. Ленка смеялась от всей души, судя по всему водные эти процедуры не вызывали у неё сколь либо отрицательных эмоций.
В отличие от меня.
Стараясь не смотреть в их сторону, я выбираюсь на берег. Там одиноко сидит Жорка и со скучающим видом смотрит куда-то вдаль.
– Чего не купаешься? – спрашиваю я, не потому, что это меня очень уж интересует… просто, лишь бы спросить. – Жарко ведь… окунись!
– Не хочется чего-то, – равнодушно буркает Жорка. – Вода холодная. Потом, может…
– Вольному воля!
Стараясь отвлечься поскорее от разных нехороших мыслей, я нацепил ласты, нахлобучил маску с трубкой – и вот уже блестящее зеркало воды, разомкнувшись на мгновение, снова сомкнулось над моей головой. И вновь, как и всякий раз, ныряя после долгого перерыва, я не устаю удивляться яркому буйству красок подводного мира…
Почему я не художник?!
Но отвлечься от разных нехороших мыслей мне так и не удаётся. Впереди, прямо по курсу две пары ног…
«Классные у неё ноги! – промелькнуло в голове. – Особенно рядом с Витькиными оглоблями. И, кстати, не мешало бы оглоблям этим хоть немного соблюдать дистанцию!»
Я незаметно подплыл к ним и, крепко ухватив Виктора свет Андреевича за обе лодыжки сразу, резко и с силой дёрнул их на себя…
– Пионерлагерь вам? Так, енто…
Низкорослый мужичонка неопределённого возраста лениво поскрёб всей пятернёй давно небритый подбородок (а, может, это у него бородёнка такая куцая, кто знает).
– А вам, енто… который из них надоть? Тута их два…
– Который? – профессор вытащил из кармана блокнот, полистал торопливо. – Ага, вот! Нам – «Солнышко».
– А, ентот! – протянул мужичонка. – Так вам, енто… по правой дороге ехать надоть. Ишо километра со три…
– А мимо не проскочим? – профессионально поинтересовался водитель. – Указатель там какой имеется или что-то в этом роде?
– Не, не! – потряс мужичонка лохматой головой. – Вы вот как ехали – так и ехайте до конца. Покеда в ихние ворота не уткнётеся…
– Так что, там дальше и дороги нет? – удивился водитель.
– Нетути! – Мужичонка развёл руками, словно сам удивляясь дальнейшему отсутствию дороги. – А вы как, начальство какое или так, по своим делам?
– И то, и другое, – дипломатично ответил профессор и многострадальный «уазик», пыхтя и завывая, двинулся в дальнейший свой путь.
– Если это называется дорогой, Виталий Павлович… – водитель задумчиво покрутил головой. – Тогда что такое бездорожье?
Профессор ничего не ответил.
Когда же весёлые и голодные аки волки воротились мы в свой микролагер, взору нашему предстало следующее зрелище, явно не для слабонервных. Прямо на нашей скатерте-самобранке самодовольно восседала некая грязно-серая и донельзя лохматая собачонка. От художественной сервировки стола, то бишь, клеёнки, естественно, и следа даже не осталось. Бедные девчонки, сколько труда и старания вложили они в эту злосчастную сервировку!
Узрев нас, собачонка тявкнула, несколько виновато, но не убежала, как следовало ожидать. Отбежав чуть в сторону, она остановилась и принялась приветливо вилять нам хвостиком, как бы здороваясь. И тут мы увидели, что непрошенная наша «визитёрша» была столь любезна, что совершенно даже не тронула ни изящно нарезанные огурчики, ни свежий зелёный лучок, ни даже помидорчики, кои она, правда, чуток помяла… но это уже так, детали… В общем, поделилась, как говорится, по-братски…
– Н-да… – сказал Витька и гулко хлопнул себя по животу. – Покушали, можно сказать! А какой стол был! Знатнецкий, можно сказать, был стол…