– Лена, я… – я понимал всю нелепость ситуации, и в то же время нужных слов для того, чтобы объяснить, растолковать всё… таких слов просто нет в бедной моей башке. Да и существовали ли они вообще, нужные эти слова, в подобной ситуации. – Это неправда, Лена! Я клянусь тебе, что это…
– Убирайся!
Это был приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию. Как и тогда, в парке. Но тогда произошло чудо… сейчас же ничего подобного и не предвиделось даже. Просто, всё слишком хорошо начиналось, чересчур даже хорошо…
Меня вдруг охватывает бешенная слепая злоба к раскрашенной этой чертовке, одиноко торчащей сейчас у входа в палатку. Ну, зачем так то?! Что я ей сделал такого?! По моей вине, что ли, она тут застряла?! А хоть бы и по моей…
Я быстренько выбираюсь наружу.
Лерка-Валерка стоит в двух шагах от меня, она смотрит в мою сторону и на лице её открыто блуждает нагловатая и как-то, по-особенному глумливая усмешечка. Бешенство с новой силой охватывает меня и… тут же угасает.
Не могу, ну, не могу я, не то, чтобы поднять руку, но даже хорошенько рявкнуть на женщину, дурацкое моё воспитание!
– Ну, что? – ядовито осведомляется Лерка, вновь, как и тогда, у реки, вовсю наслаждаясь создавшейся ситуацией. – Не получилось, бедненький?
Я подхожу к ней почти вплотную, останавливаюсь.
– Ты чего? – Надо отдать должное этой самой Лерке-Валерке, она, кажется, ничего и никого не боится, а уж меня и подавно. – Ударить хочешь? Ну, давай, не стесняйся! Бей!
На какое-то короткое мгновение глаза наши встретились, и я замечаю, как недобро сузились её зрачки. Как перед прыжком…
– Ну, чего же ты?! Давай! Ты же у нас крутой!
– За что?! – я старался говорить спокойно, и это у меня почти получилось. – За что ты так ненавидишь меня?!
В лице у Лерки вдруг что-то дрогнуло и изменилось, но она тут же громко расхохоталась, словно желая идиотским этим хохотом скрыть минутную свою слабость.
– Ладно, не распускай нюни! Я объясню ей, что пошутила! – Лерка замолчала на мгновение, бросила косой взгляд на палатку. – А, может, и не объясню. Я ещё не решила.
И, не сказав больше ни слова, она молча ныряет в полуоткрытую щель палатки, исчезает в ней.
Ну а я же, совершенно разбитый и опустошённый, тяжело вползаю в соседнюю палатку, прямо навстречу раскатистому Жоркиному храпу.
– Ногу отдавил! – сонно бурчит невидимый Витька, недовольно отодвигаясь куда-то в сторону. – Как слон в посудной лавке, чеслово…
Ещё несколько минут назад я почти сочувствовал Виктору свет Андреевичу. Сейчас же я дико ему завидую.
Нину профессор обнаружил на стадионе. Ребятишки, азартно сопя и вопя, гоняли по неровно скошенной траве большой тяжёлый мяч, а Нина и ещё одна девушка её примерно возраста сидели на одной из невысоких трибун, с двух боковых сторон опоясывающих футбольное поле. Они о чём-то оживлённо беседовали, потом, завидев его, замолчали.
– Здравствуйте! – сказал, останавливаясь, профессор. – Вот уж не думал, Нина, что вы увлекаетесь футболом.
– Ну это сильно сказано! – Нина пожала плечами. – Просто сегодня мои бормалейчики играют. Да, кстати, познакомьтесь. Это – Вера, моя подруга. Это – Виталий Павлович.
– Очень приятно! – сказал профессор.
– А я вас вчера видела, – улыбнулась Вера. – С вами ещё такой симпатичный молодой человек был, с бородкой. Он что, ваш сотрудник?
– Да вроде как сотрудник… – говоря это, профессор старался не встретиться взглядом с Ниной. – Способный парень. Единственный недостаток – ветер в голове.
– А как его зовут?
– Вера! – негромко произнесла Нина.
– Ну, ладно! – Вера встала. – Потом поговорим. Пока, Нинулька!
– Пока! – сказала Нина, по-прежнему не отрывая глаз от азартно вопящих ребятишек.
Профессор тоже невольно посмотрел в ту сторону, потом вздохнул и сел рядом.
«Неудачное начало, – невольно подумалось ему. – Ну, уж какое есть!»
Некоторое время они сидели молча.
– Знаете, Нина, – проговорил, наконец, профессор, вытаскивая портсигар и извлекая из него сигарету, – от лица всей науки приношу вам огромную благодарность! Вы даже представить себе не можете, сколько всего мы там обнаружили за эти несколько часов! Я уже не говорю о кремнёвых изделиях. По меньшей мере, там хорошо сохранившиеся останки пяти взрослых особей. На удивление хорошо сохранившиеся, я бы даже сказал, слишком даже хорошо…
«Что-то я не то говорю, – подумал профессор, рассеянно вертя в руке сигарету. Он сунул было её в рот, но вовремя вспомнил предупреждение директора о курении на территории лагеря. – Боже, я совсем даже не знаю, как мне себя вести с ней! Как прежде не получается, да и не к чему это… по-другому же я просто не умею…»
Нина по-прежнему молчала, и неизвестно было, о чём она сейчас думает.
– Нина, – профессор мягко и осторожно взял девушку за руку. – А, может, вы всё-таки передумаете? С вашим опытом, с вашим знанием дела… И нам помощь, да и вам… Хотите, я переговорю с директором?
– Не надо! – сказала Нина, отдёрнув руку. – Спасибо, конечно… но, не надо! Ни к чему это теперь.
Она встала, и профессор тоже торопливо поднялся вслед за ней.