Если бы она не была такой красивой! Если бы я не любил её так!
И вновь я замираю на месте, как каменный истукан. И Ленка снова подходит ко мне почти вплотную.
– Санечка, – говорит она, осторожно взяв мою руку тонкими своими пальцами, – скажи, только честно: я плохая, да? Хотя, нет, лучше не надо! Не говори ничего! Иди, ладно?
И она бежит вниз, к воде, а я…
А я плетусь в лагерь, дурак дураком. И всё вновь полетело вверх тормашками, и в голове моей бедной снова полнейший сумбур и кавардак, и снова копошится в груди моей микроскопически дохленькая надежда…
А впрочем, что ещё надо человеку для полного счастья!
Возле машины, открыв капот, привычно возился Серёга. Увидев меня, он сразу же выпрямился и принялся тщательно вытирать чистой белой тряпкой измазанные ладони.
– Салют! – сказал я, останавливаясь.
Серёга улыбнулся.
– Что тут у вас вчера было?
– Вчера? – не сразу доходит до меня. – А, с этими…
– Наслышан, наслышан! Трудно было?
– Да они и драться то не умели, сопляки!
Поняв, что я явно не расположен распространяться на эту тему, Серёга замолчал. Потом он открыл дверку и вытащил из машины нож. Протянул мне.
– Боевой трофей!
И, заметив мой недоумевающий взгляд, пояснил:
– Это я у костра только что подобрал. Было дело?
– Ах, да! – вспоминаю я. – Был вчера один такой горячий парень…
– Бери на память! Красивый!
Я беру. Нож действительно интересный, с лёгкой изящной ручкой из разноцветного оргстекла, с тяжёлым кованым лезвием из нержавейки. Мастер делал…
– А ну, вспомни мои уроки! Не разучился ещё?
– Можно проверить!
Я взмахиваю рукой – и нож с коротким глухим стуком глубоко вонзается в самую серёдку одинокой престарелой берёзы.
– Молодец! Не забыл!
И тут только я замечаю возле палаток эту самую Лерку чёрт Валерку. Торчит в полном своём обмундировании (даже куртку свою чёрную по самую шею застегнула), смотрит-пялится в нашу с Серёгой сторону. Волосы рыжие всколочены, на щеках полуразмазанные синие пятна от бывших крестов…
Чучело чучелом, и ничего кроме!
Сергей мельком взглянул на Лерку, но вопросов задавать не стал, наверное, уже информировали. Что ж, тем лучше. Иногда и Витькин длинный язык может принести совершенно неожиданную пользу, ибо сейчас я не смог бы толком объяснить Серёге, кто эта такая и откуда она тут взялась. Мне на неё и смотреть тошно, а уж объяснять…
Я подхожу к берёзе, выдёргиваю из неё нож и направляюсь в сторону палаток. Идти придётся мимо этой молодой «леди», ну, да ладно, перетерплю. Только бы она сама промолчала.
Но молчать эта самая Лерка-Валерка, разумеется, не стала. И стоило только мне с ней поравняться, как она тут же открыла рот.
– Случайно! – объявила она обычным своим нагло-противным голосом. – Повторить сможешь?
Я остановился, непонимающе уставился на Лерку. Что это она там бормочет?
– Случайно! – повторила она, показывая на нож. – Отсюда повтори!
Не знаю почему, но я вдруг с удивлением обнаружил, что не испытываю больше к ней никакой злости. Господи, да она же совсем ещё ребёнок! Ей, наверное, и семнадцати ещё нет…
– Слабо, да? Ты и не добросишь отсюда!
Дался ей этот нож!
Я поворачиваюсь в сторону берёзы, примериваюсь, с силой метаю.
Вообще-то, расстояние приличное, но этот нож, он будто специально создан для чего-то подобного. Во всяком случае, он вновь исправно втыкается в белёсую берёзовую кору.
– Класс! – восхищённо произносит Лерка. – Меня научи!
И тут мне стало стыдно. Расхвастался, как пацанёнок. И перед кем? Воображает что-то, взрослую даму из себя корчит…
– Научишь?
– Иди-ка ты лучше умойся, – предлагаю я. – И кресты свои дурацкие с мордахи смой. Ты бы на себя в зеркало посмотрела – на огород ставить можно.
Некоторое время Лерка лишь молча смотрит на меня круглыми от бешенства глазами.
– Ну, чего ты? – я подмигиваю ей правым глазом. – Это у меня шутки такие! А умываться всё равно надо. Тебе мама про Мойдодыра читала?
– Не твоего ума дело, кретин!
Ну вот, опять «кретин»! Не дурак, не остолоп, а именно «кретин», почему-то. Ну, ладно, кретин так кретин! Сама такая!
И я лезу в палатку. За одеждой.
Жоркина рыжая шевелюра исправно покоится на прежнем своём месте, и он снова храпит залихватским своим храпом с художественными даже переливами. Витьки отсюда не видно, но зато хорошо слышны дурацкие его остроты. Это он, кажется, перед Леркой-Валеркой выкомаривается в плоскоумии своём ослоумном.
В общем, все на своих местах, и все, как говорится, при деле.