– …два, три, четыре… – почему-то стал считать Витька.
Где-то далеко-далеко камешек мой, зазвенев, упал на что-то тоже твёрдое, и тотчас же, словно ожидая этого, пещера вдруг ожила, запела, зазвенела, запричитала на разные голоса. Казалось, это вопят потревоженные пещерные духи, так жутко, тоскливо и долго звучало это странное, зловещее пещерное эхо…
Булька вдруг вся взъерошилась, заворчала, попятилась, поджав хвостик. Потом, неожиданно для нас, залилась звонким отчаянным лаем.
Не знаю как остальные, но я даже вздрогнул.
– Чего это она? – удивлённо спросил Витька. – Во, дура!
– Чует чего-то! – произнёс Жорка тревожным голосом. – Собака, она зря лаять не будет!
– Тихо, Булечка, тихо! – Наташа подхватила собачонку на руки. – Не надо бояться!
Мне вдруг вспомнились колокольчики, звеневшие тогда, во сне… странное эхо пещеры совершенно неожиданно напомнило мне о них, и воспоминание это почему-то весьма неприятно меня поразило. Потом эхо наконец-таки замолчало, и вокруг снова стало так тихо…
Мы во все глаза глядели на странную эту пещеру, мы стояли от неё в каких-нибудь двух шагах, но никто из нас пока не решался пройти эти последние два шага. Мы просто стояли и просто смотрели. И удивлялись…
– Большая! – боязливо прошептала Наташа и, крепко прижимая к себе Бульку, прижалась сама к Серёгиному плечу. Он тотчас же обнял её одной рукой и что-то прошептал на ухо.
А я всё никак не мог и не мог отделаться от мыслей о том памятном своём сне… совсем, ни к селу, ни к городу припомнился мне чёртов этот сон. И вот теперь, глядя на эту чёрную огромную дыру в небольшом сравнительно холме, я ощутил вдруг странную какую-то и до конца не осознанную ещё тревогу. Этого нельзя объяснить словами, это почувствовать надо. Пещера тихо и мирно расположилась перед нами… пещера как пещера, но мне она почему-то показалась вдруг каким-то огромным хищным зверем, задремавшим, может быть, а, скорее всего, просто затаившемся, а посему смертельно опасным.
Я хотел, было, поделиться этими своими ощущениями с коллективом, но, поразмыслив хорошенько, всё же решил этого не делать. Ещё на смех подымут, чего доброго. Ну, Серёга, положим, не подымет, Витька скорее…
Но и просто промолчать я тоже не мог.
– А вам не кажется странным, что здесь, возле самого города и такая пещерища громаднейшая? – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ну, кто из вас слышал о каких-либо пещерах поблизости?
– Про Америку, между прочим, тоже никто ничего не слышал! – громко, с каким-то вызовом непонятным ляпнула эта дура Лерка, и презрительно так на меня посмотрела. – А потом её взяли и открыли!
Я насмешливо её поклонился.
– Благодарю за столь ценную информацию!
Витька как-то странно посмотрел на меня, потом на Лерку.
– Ребята, это что ж выходит? – он торжественно поднял вверх костлявый палец. – Это выходит, что мы открытие сделали!
– Ага! – буркнул Жорка. – Америку открыли!
– Местного масштаба, – добавил я.
– Ну… местного не местного…
Мы вновь замолчали. Пещера словно гипнотизировала нас, маня и отталкивая одновременно.
– А давайте назовём её моим именем? – предложил вдруг Витька, и трудно было понять, прикалывается он, как всегда, или говорит серьёзно. – Представляете, пещера имени Виктора Макеева! Звучит?
– Не очень, – с сомнением покачал головой Серёга. – Тогда уж лучше просто: «Макеевка».
– Или Котиковая, – подхватила Наташа. – А ещё лучше – Кошачья радость.
Витька мужественно и молча снёс очередное оскорбление.
– Ну что, товарищи Колумбы? – сказал Сергей. – Может, сбегаем внутрь, откроем Америку? Там, в машине, фонарик должен быть…
– Один точно был, – не совсем уверенно сказал Витька. – Или два, не помню…
– Или три, – сказала Наташа.
– Вы что, туда лезть собрались? – забеспокоился Жорка. – Поехали, ну её…
Никто ему ничего не ответил. И я не ответил, хотя…
Меня всё никак не покидала странное ощущение тревоги, ощущение чего-то неопределённого и страшного, притаившегося совсем близко, в сплошной темноте подземелья. Ощущение это было таким сильным и таким отчётливым, что я даже вздрогнул от неожиданности.
И вновь промолчал.
Дурацкая боязнь выглядеть трусом!
Все молчали, ощущая, вероятно, нечто подобное. И лишь во все глаза смотрели на «Америку местного масштаба».
В пещере было очень темно и очень сыро. Откуда-то сверху капала вода, и ничто не нарушало мёртвого однообразия мерно падающих капель.
А правда, откуда она взялась тут, эта пещера? Да ещё такая огромная.
Наташа придвинулась ко мне.
– Страшно? – спросил я её, и даже сам не узнал своего голоса, так резко и совершенно незнакомо прозвучал он здесь, под чёрными каменными сводами.
– Страшно! – поёжилась Наташа и ещё крепче прижала к себе Бульку.
– И, правда, не по себе как-то, – честно признался Жорка. Он тоже стоял неподалёку от меня и тревожно-внимательно вглядывался, вернее, пытался вглядеться в сплошную пещерную тьму. – Дурацкое место!
Он сплюнул и отвернулся.
Мне тоже не по себе, но я молчу. И почти физически ощущаю эту тревогу.
– А я не боюсь! – вновь ляпает эта рыжая дура. Звонко так ляпает, с вызовом. – Вот не боюсь и всё! Ни капельки не боюсь!