– Давай! – без особого, правда, энтузиазма согласился Жорка. – Заслужил!
Действуя, я ножом, Жорка толстой заостренной палкой, мы довольно быстро справились с печальным этим делом.
– Прости, Буль! – сказал я, вторично сглатывая настырный этот комок. – Так получилось…
– Слушай! – Жорка вдруг крепко ухватил меня за рукав. – Так мы что, в натуре, в этом твоём… ну, в прошлом этом?!
– Выходит, что так! – Я даже сам удивился олимпийскому своему спокойствию. – Или ты всё ещё сомневаешься?
– Да нет, я, это… – Жорка растерянно и даже несколько ошеломлённо огляделся по сторонам, потом он вновь уставился на меня с таким умоляющим выражением, будто от меня лично хоть что-то зависело во всей чёртовой этой ситуации. – Так ведь я, это… И куда нам теперь?
Вопрос был, не то, чтобы глупый… просто ответа на него у меня не было никакого, и потому я промолчал.
– Мне же, это… домой надо! Мать приезжает… приехала уже…
– Мать твоя, Жорик, ещё и не родилась даже… – это у меня мрачноватый такой юмор прорезался вдруг ни с того, ни с сего. – Так что, Жорик, спешить домой тебе, ей-богу, не стоит! У нас с тобой в запасе, Жорик, по меньшей мере, сто тысяч лет. А то и на все двести набежит… – Я вздохнул. – Уж чего-чего, а времени хватает…
– Полностью с тобой согласен, – сказал профессор рассеянно. – Разумеется, это лишь совпадение… – Он помолчал немного. – Вот только странное какое-то совпадение, ты не находишь?
Нина ничего не ответила. Она сидела, смотрела на профессора и внимательно его слушала.
– Да и, вообще, эти скелеты… – Профессор встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. – Да ведь и они, сами по себе, тоже… – профессор запнулся, словно подбирая подходящее слово, – тоже странные какие-то, ты ведь это тоже заметила? Я не уверен, существовали ли у ашельских неандертальцев ритуальные захоронения, пока на этот счёт нет ни единого полностью достоверного подтверждения… но то, что это никакое не захоронение – ясно даже студентам. Скелеты расположены беспорядочно, в самых разнообразных позах. Судя по расположению, все они были кем-то или чем-то убиты, все до единого…
– Кроме девушки, – напомнила Нина.
– К ней мы ещё вернёмся. Так вот, они были убиты и просто оставлены там, где их настигла смерть. И при всём при том… – профессор замолчал, некоторое время задумчиво барабанил пальцами по оконному стеклу. – Такая невероятная степень сохранности! Ни один из скелетов даже не повреждён, хотя бы частично! Как это могло быть?
– Не знаю! – сказала Нина. – Если вы меня спрашиваете.
Это «вы» больно и весьма неприятно резануло профессору слух. Ну, сколько можно!
Но он ничего не сказал.
– И ко всему прочему ещё и девушка, – задумчиво проговорила Нина. – Девушка кроманьонка…
– Вот видите! – Профессор поймал себя на мысли, что сам тоже непроизвольно перешёл на «вы» в разговоре с Ниной… от этой мысли стало муторно и он, чертыхнувшись в сердцах, продолжил: – Это вторая странность. Типичная кроманьонка, то есть, скорее, нетипичная даже кроманьонка, поздняя кроманьонка… И вот, здрасте-пожалуйста, радиоуглеродный анализ упрямо датирует такую древность, что поверить страшно…
– Ошибки быть не могло? – спросила Нина, думая о чём-то своём.
– Ошибки?
Профессор пожал плечами.
– Вряд ли. Был повторный анализ, я звонил сегодня.
– А тут ещё серёжка эта злосчастная… – Нина улыбнулась. – И зачем я её только обнаружила!
– Да, и серёжка ещё… – Профессор задумчиво взглянул в окно. – И девушка эта вчерашняя…
Он замолчал, посмотрел на Нину и увидел, что она тоже смотрит на него.
– Знаете, Виталий Павлович…
– Нина! – не выдержав, воскликнул укоризненно профессор. – Ну, я же просил тебя!
Встав из-за стола, Нина медленно подошла к стоящему у окна профессору и осторожно к нему прислонилась.
– Извини, я не могу перестраиваться вот так, сходу… – она помолчала немного и добавила: – А иногда… иногда мне кажется, что, вообще, не стоит перестраиваться. Дабы не питать никаких розовых иллюзий на сей счёт. Или стоит? Как думаешь?
Некоторое время они оба молчали.
– Не надо об этом, Нина! – глухо проговорил профессор, не оборачиваясь. Потом он вздохнул как-то подавлено и добавил: – Сейчас не надо!
– Ладно! – нарочито бодрым голосом произнесла Нина, прислонившись щекой к его плечу. – Не буду, извини! Так о чём мы только что говорили?
– О серёжках.
Профессор неловко откашлялся.
– Я совсем не это имел в виду.
– А я ни о чём таком и не подумала, так что можешь не оправдываться. А насчёт серёжек… Есть у меня одна, довольно-таки правдоподобная гипотеза…
– Да? – оживился профессор. – Ну-ка, выкладывай!
Нина вновь подошла к столу, опустилась на прежнее место.
– Я тут расспросила кое-кого… да и сама видела: они считай что каждый вечеру лагеря нашего ошивались. Ну, эти… на мотоциклах…
– И что? – Профессор вытащил портсигар. – Я закурю, можно?
– Кури! – Нина безразлично пожала плечами. – Впрочем, я тогда тоже закурю, если ты не против?
– Ты куришь? – удивлённо спросил профессор, протягивая ей зажжённую сигарету. – Зачем это тебе? То есть, я хотел сказать: когда успела начать?
– Долгая история!