— Не нравится? — участливо спросила Визалис, но не дожидаясь ответа, продолжила: — Мне тоже не нравится. И пусть в том, чтобы держать в таком состоянии сумасшедших, преступников и стариков, желающих вновь ощутить себя молодыми, лично я не вижу ничего предосудительного, но если бы чейнджлинги пошли этим путём в отношении всех пони, он привёл бы нас к деградации и вымиранию. Возможно, что однажды наши потомки и вовсе утратили бы способность менять облик, а то и мыслить сколь-нибудь творчески, превратившись в бездумных исполнителей воли королевы… которая тоже перестала бы быть разумным существом. Я как-то читала легенды пони о перевёртышах, в которых говорилось, что у нас относительно разумной является только матка, а все остальные — безмозглые дроны… словно насекомые с единым сознанием. И знаешь что, пони? Это было одновременно обидно, унизительно и… страшно. Страх потерять свою личность, тщательно развиваемую индивидуальность, позволяющую чувствовать себя по-настоящему живыми, толкает нас на самые рискованные поступки… И даже сейчас, помогая вам разобраться между собой, мы надеемся на то, что в нас перестанут видеть лишь… паразитов… и позволят жить в обществе, не скрывая свою истинную суть.
Скуталу непроизвольно поёжилась, вновь вспоминая образы рядов коконов, посмотрела на замолчавшую собеседницу, потом прикрыла глаза и произнесла:
— Даже если все будут знать, что вы помогли нам свергнуть совет генералов… неприязнь к чейнджлингам слишком глубоко сидит в пони. Вам всё равно придётся маскироваться.
— Мы знаем это, — холодно ответила королева. — Но даже если до конца дней нам придётся носить личины, чтобы жить, как равные среди равных, мы всё равно будем самими собой, а не какими-нибудь пони с фальшивым прошлым. Впрочем, вряд ли ты поймёшь, что значит жить под чужим именем, с чужой легендой и страхом того, что рано или поздно тебя раскроют, а твои вчерашние друзья возьмутся за топоры и вилы, чтобы «Убить проклятого монстра, похищающего любовь».
— Но разве вы не похищаете любовь? — посчитав, что раз уж у них происходит столь откровенный разговор, то собеседница не обидится на такой вопрос, произнесла оранжевая пегаска, привставая из своего кресла для того, чтобы немного размять мышцы.
— Точно так же, как и кобылы, «похищающие» семя жеребцов для того, чтобы забеременеть, — ехидно оскалилась Визалис, тоже вставая на ноги и нависая над крылатой пони. — Если мои сородичи не ставят перед собой цель «осушить досуха», то твои сородичи вовсе не замечают, что у них что-то забирают. Но ведь и вы, кобылы, тоже способны «осушить» жеребца, если поставите себе такую цель. Разве я не права?..
— Это… не самое удачное сравнение, — ощутив, как к мордочке приливает кровь, летунья попыталась отвести взгляд от ухмыляющейся королевы, а в следующую секунду ощутила толчок в грудь, который отбросил её на сидение, в то время как в воздухе словно бы зазвенела музыка, улавливаемая самым краем уха.
— Послушай меня, пони, — вибрирующим голосом потребовала Визалис, плавной походкой сытого хищника начав обходить сидение, на миг показавшееся Скуталу ловушкой.
С давних пор нас называли чужаками,
И вампирами вполне считать могли.
Но послушай, мне поверь,
Изменилось всё теперь,
Новой жизни вижу свет вдали…
— Не вру. Ей-ей, — остановившись позади спинки, королева перевёртышей заглянула через правый подлокотник и подмигнула крылатой пони.
Все чейнджлинги от природы полиморфы,
Этим даром мы владеем с малых лет.
Но судьёй мне белый свет,
Обращаюсь я для тех,
Для кого обмана слаще в жизни нет…
— Понимаешь, о чём я? — остановившись уже прямо перед оранжевой пегаской, заглянула ей в глаза Визалис.
Любых несчастных поней всегда я жду,
И едва они попросят «Зачаруйте вы меня» — все их беды отведу.
Правда, если кто другой
В спину крикнет мне «Изгой»,
То разговор нас ждёт уже совсем другой…
Песенная магия распалась, а вместе с ней ушло и наваждение, которое делало из Скуталу лишь наблюдательницу. Впрочем, сама правительница перевёртышей была ничуть не более довольной: на её мордочке отчётливо проступили раздражение и смущение.
К счастью, в этот самый момент пилот десантного корабля доложил:
— Три минуты до цели.
— Идём, пони, — подхватив телекинезом шлем, королева вспыхнула языками изумрудного огня, чтобы спрятать рог и покрыться шёрсткой, а также изменить крылья, после чего надела его на голову.
«Сейчас она похожа на насекомое даже больше, чем без брони», — промелькнула в голове пегаски неожиданная мысль, сразу же отметённая в дальние закоулки сознания, так как было не время рассуждать на посторонние темы.
Надев свой головной убор, ничем особым не отличающийся от остальных участников операции, Скуталу вслед за Визалис вышла в трюм-ангар, где мордами друг к другу застыли полностью вооружённые пегасы и замаскированные чейнджлинги в силовой броне.
