Пользуясь возможностью подумать, никуда не спеша и не отчитываясь перед своими «хозяевами», начинаю анализировать собственные действия (в очередной раз). Выводы же, которые предоставили аналитические программы, довольно неоднозначны: гули для моего восприятия делятся на животных, калек и разумных представителей понижизни, но поражённых болезнью. При этом симуляция, одним из условий которой было отсутствие знания о технологии переноса сознания, однозначно показала, что все три разновидности зомби причисляются к животным.
«Забавный выверт логики. То есть те, кому я могу помочь хотя бы теоретически — разумные существа. Все остальные — не пони. И никаких сомнений или моральных терзаний… Видимо, подобный взгляд на мир — это наследие моего предшественника: он тоже был готов вычёркивать «лишних» пони из числа тех, кого должен защищать», — констатировав этот факт, не могу сказать, что он мне нравится, но и как избавиться от него, тоже не знаю.
Единственное решение проблемы, пусть и временное, которое приходит мне на ум, это привлечение кого-то из органиков, моральному компасу которого я могу доверять, чтобы советоваться с ним по важным вопросам. Винил и Оникс на эту роль не подходят: они слишком мягкосердечные… и менять это я не хочу. Другие члены совета управления стойлом вовсе не рассматриваются.
«Если какой-то детали нет, её нужно создать. В нашем случае — вырастить и воспитать», — приняв решение, начинаю просеивать возможных кандидатов на должность советника (ну или официально — нового главного администратора).
Примечание к части
Всем добра и здоровья.
А не устроить ли мне таймскип?
Квадрокоптер со встроенным пип-баком летел через город, освещённый столбами изумрудного пламени, разгоняющего ночной мрак. Параллельно его курсу летела ещё дюжина механизмов с видеокамерами, которые принимали сигналы от лидера-ретранслятора, служа для него удалёнными глазами и ушами, позволяющими не рисковать собственным пластиковым корпусом.
Объективы средств записи и наблюдения обозревали серые коробки зданий, подкрашенных дрожащими зелёными отсветами магического огня, распространяющего вокруг себя смертоносное для всего живого излучение. В уцелевших окнах, словно в безжизненных глазах обитателей этого места, отражались редкие яркие искры, всё ещё работающие рекламные плакаты, имеющие собственные источники питания, не зависящие от городской сети энергоснабжения, а также лампочки квадрокоптеров, демаскирующие работу камер.
На тактическом дисплее пип-бака отражались сотни красных отметок, десятки жёлтых, но время от времени встречались и единицы зелёных маркеров. В то время как безумные гули либо сновали по улицам, рыча друг на друга и на шумящие механизмы, скаля щербатые пасти и взирая на мир гноящимися поблёкшими глазами, их застывшие во времени сородичи продолжали исполнять алгоритм действий, не в силах осознать, что в этом уже нет никакого смысла. Самая малочисленная часть существ, в которых превратились некоторые пони, попавшие под удар мегазаклинаний, отличалась своим поведением от обеих первых групп: кто-то из «зелёных» сидел дома, стараясь вовсе не контактировать со внешним миром, в то время как другие пускались во все тяжкие, разбивая окна, взламывая двери соседей, угоняя уцелевшие машины (хотя… можно ли это называть угоном?).
Внезапно летательный аппарат, возглавляющий группу разведки, завис на одном месте и тут же оказался окружён своими ведомыми. Один из игрушечных вертолётов, в корпусе коего кроме камеры и динамиков имелся ещё и фонарик, отделился от своих «собратьев» и полетел к шестиэтажному многоквартирному дому, фасад которого был украшен плиткой с изображениями солнца… густо присыпанной чёрным пеплом, превратившим белый и жёлтый цвета в однородный тёмно-серый фон.
…
Коузи Глоу сидела на кухне, в свете свечи читая потрёпанную книжку «Дела давно минувших дней — сказания старины глубокой». Сборник легенд о временах до основания Эквестрии был написан архаичным слогом, но при этом всё же позволял погрузиться в атмосферу тех дней, когда пони приходилось выживать в условиях агрессивного внешнего мира, когда доверять можно было только самым близким друзьям и родственникам, а ложась спать на закате, утром можно было и не проснуться.
«Мы пришли к тому, от чего ушли. Похоже, что бегать по кругу — это судьба всех пони», — перелистнув страницу правой передней ногой, шёрстка на которой посерела и осыпалась почти полностью, открывая болезненную сухую кожу, под которой легко просматривались контуры костей, преподаватель истории Мэйнхэттенского Университета поморщилась, ощущая желание сплюнуть.
