Перехватив копье наперевес, он прошел немного вперед. Род, что когда-то жил здесь, был запасливым. Целые горы высушенных веток, сучьев и даже пней громоздились в глубине пещеры.
Убейтур кинул немного хвороста в зев кострища и, положив копье, раздул огонь. Медленно-медленно, будто просыпаясь от тяжкого сна, стало разгораться и набирать силу ленивое желтое пламя… И вдруг вспыхнуло, рвануло к каменному небу, взъярилось, заплясало и окончательно проснулось! Зарокотали тяжелые вздохи, затрещали корни и головни, рыжие космы завихрились ревущей стаей – и по ребрам пещеры заплясали первые огненные всполохи.
Тихие, серьезные стояли вокруг огня три брата и девочка с задумчивым лицом. Потом каждый взял головню под свой рост, и все разбрелись осматривать пещеру. Их новое гнездо.
Это было не очень просторное, но сухое и теплое жилье. В середине и чуть ближе к выходу гудело сейчас кострище, огороженное бивнями хоботарей. Их массивные высокие черепа громоздились в затылке пещеры, а шкуры, брошенные в спешке, не потеряли свой мех. У задней стены, в каменных ямах, хранились заготовки для наконечников, резцов, ножей и проколок. Это был костехран.
За костехраном таилось высокое и узкое каменное дупло, ведущее в глубь пещеры. Убейтур и Рик ступили в полутьму, полную пляшущих искр. Они долго протискивались, зажатые с боков нерушимо молчащими стенами. Спуск, еще один – и новая пещера открылась глазам Беркутов.
Она была еще меньше, чем та, наверху, а своды заставили Рика прижаться поближе к брату. Он зажмурился. Как можно отсюда – из каменного гнезда, подпирающего небо, – увидеть то, что находится внизу, в долине?
…На скальных полях паслись стада спокойно жующих оленей. Тишина и покой окружали их. Слева по склону горы взбирался мощный бык с горбатым загривком.
– Гляди! – восхищенно прошептал старший Беркут. – Это мой тур! Мой тур, давший мне охотничье имя. Я убил его у Холма Первой добычи!
Рядом с туром стоял хоботарь, чужая добыча.
– А я увижу живого хоботаря? – спросил Рик.
– Нет. За Орлиными Гнездовьями кончается мир, а хоботари ушли туда. И полосатый клыкач ушел вслед за ними. Давно, когда тряслись горы.
– И они никогда не вернутся? – почти обрадованно спросил Рик.
Убейтур покачал головой, и сразу, вслед огненному ветерку, встрепенулись бродящие на стенах олени, но, увидев, что опасность не угрожает, закинули рога на спины и разбрелись по сочным травам.
– А какой он, этот клыкач? – спросил Рик.
– Он выше вепря, длиной с матерого лося, носит гриву только на голове, и клыки у него – как бивни хоботаря! Хорошо, что его здесь нет, иначе бы он распугал все стадо.
– А хоботарь есть! – заметил Рик. – И олени.
– Хоботарь – это дичь, – рассудительно заметил охотник. – Все, что дичь, можно выдувать на стены. Хищников нельзя. И сородичей нельзя: сила убудет!
Рик не понял:
– Как это – «выдувать»?
Убейтур приставил ко рту кисть руки, свернул полой костью.
– Вот так. Сначала ищут черную и желтую глину. Потом растирают в пыль. А затем щепкой наводят лик добычи в тумане и дуют из кости желтой пылью на грудь, ноги, хвост. Но погоди, брат…
Он вдруг напрягся и осветил головней скрытое за выступом изображение.
И замер непрошеный род… Прямо на него смотрел Дух!
Зверолик! Круглые, как у филина, очи… Вот и тяжелые оленьи рога придавили голову. Дух стоял на полусогнутых задних ногах, чуть выставив вперед поджатые передние лапы. Сквозь шкуру был виден хребет и широко очерченные ребра. Туловище заканчивалось хвостом жеребенка.
– Уйдем отсюда! – прошептал охваченный тревогой Рик.
Дух провожал их до тайного выхода. Набравшись храбрости, Рик оглянулся. Странным и печальным взором следил за ним зверолик. Дурное предчувствие сжало сердце.
Эти глаза… Круглые и вопрошающие. Они знали такое, что никогда не дано было узнать Рику.
– Мы будем кормить его, – сказал Убейтур, когда впереди засветлела большая пещера. – Он будет защищать нас, как защищал когда-то другой род!
И в подтверждение он рассек свое запястье об острый скол камня, подождал, когда кровь окрасит всю ладонь полностью, и прижал кисть к стене. Яркий след пятерни навсегда остался в темной каменной толще.
…Ночью душа Рика бродила по темным закоулкам пещеры и никак не могла выбраться к свету. Багровый отпечаток обрел плоть и преследовал его повсюду. Рик задыхался, заслоняясь руками, но тяжелая длань придавливала и сжимала темя. И, грустно усмехаясь, глядели на него два круглых всезнающих совиных ока, и не было в их взоре ни сожаления, ни тепла – одно лишь усталое, загадочное равнодушие.
Убейтур понял, что его разбудило: это было ржание жеребенка!
– Чун, вставай! – крикнул он в остывший воздух.
Чун завозился на шкурах, но холод заставил его спрятать пятки.
– Где теплые «ноги»? – заныл он.
Визга спросонья достала из-за пазухи теплые, мехом внутрь и похожие на гнезда, тихоступы. Чун обулся, связал сухожилки над щиколоткой и вприпрыжку поскакал к старшему брату. Хотел проскочить мимо, но Убейтур поймал его за отвислый от холода меховой рукав: «Вместе пойдем!»
Идти, однако, никуда не пришлось.
