– Узнал? – нарочито громко подтвердила за его спиной маленькая Крыса. – Это запах жареных глупышей! Любимое лакомство кроликов – после коры молодых акаций. При виде глупышей их желудки сами выскакивают из тела!
– Она еще издевается?! – заревел Чун. – Рик, братец, оторви ей змеиный хвост!
– Попробуй только, Заморыш! – вскинулась маленькая Крыса. – И тебя, и младшего криволапа загрызу! Смотри, какие клыки!
И она оскалилась.
– Боишься, Заморыш?
Чун прямо с плеча брата протянул руку, чтобы цапнуть девчонку за ухо, да покрепче! Но Водяная Крыса отскочила.
А ноги у Чуна действительно очень кривые. У многих глупышей в стае Беркута были такие, убитые сквозняком и сыростью, хотя матери и старались гасить холод каменных гнезд теплыми шкурами косматых гривачей.
…Много-много зим тому назад заснула старая Беркутиха у родового ручья – и душа ее оборвалась с полета. И прилетела на берег Большой Воды. Увидела Беркутиха крепких, здоровых глупышей, что играли с приливом и бросали в кострище костяные раковины-выплески.
И обратную дорогу показала душа – через Ущелье Каменных Куропаток. С тех пор по раннему первотраву стали спускаться Беркуты на летнюю откочевку. Спасали глупышей от зимней немочи – и ставили на крыло. Изгнали каменную хворь крепкие свежие ветры.
А вот Чун остался Криволапом. И злился, и девчонок царапал, когда те загоняли его в угол, играя в «засаду», и дразнили наперебой: «Чун-Криволап, добыча под ногами проскочет!» Особенно донимала одна крутеня, сама хроменькая, но шустрая. Он выгонял ее на осыпь – и они скатывались вниз, к ручью, что есть силы молотя друг друга по спинам.
Нет той, хроменькой… так теперь эта мерзкая Крыса дразнится!
Поляна Кроликов делилась на два дымостава: материнский и охотничий. Был еще небольшой шалаш на самой опушке, и вход в него охранял матерый низкорослый Кроль – и сородичи обходили его.
Рик свалил Чуна у входа в материнское жилище, а сам вместе со старшим братом направился к охотничьему очагу.
– Не оставляй меня, Рик! – сразу захныкал Чун, будто ждал, пока его положат на землю. – Не оставляй меня с этой Крысой!
– А другой нету, – услышал он и тут же почесал пострадавшее от свежего шлепка место.
Знал Чун, что даже выростки не смеют сидеть рядом с охотниками, а глупышам и вовсе место у материнского кострища!.. Но было обидно.
Быстро оказались рядом две Крольчихи, старая и молодая. Они склонились над Чуном, и старая, глянув на распухшее запястье, послала за барсучьим жиром. После жир смешали с белой глиной и, поплевав, приложили к язвищу.
Из материнского дымостава высыпали любопытные Крольчата, окружили незнакомого глупыша – и стали прыгать вокруг, почти не вздымая пыли. И снова волна запаха, настигшая его у опушки, накрыла его нестерпимо душной шкурой.
«Ни одна дичь не пахнет так странно…» – думал он, отползая за наклонно стоящие жерди.
– Куда ты, Беркутенок? Сейчас поклюешь.
Поклевать Чун всегда рад, и очень. Давно ничего не держал во рту, кроме полевого лука.
Старая Крольчиха подобралась ближе к огню, протянула короткие, словно обугленные пальцы и осторожно сняла с древесной золы круглое, рыхлое на вид плоское ядрище, и так же бережно и не спеша опустила добычу на широкий и блестящий от жира лист. Старая матерь подула себе на черные пальцы.
– Она хочет кормить нас глиной! – заметался Чун и неожиданно, пытаясь спрятать рот, уткнулся в колени ненавистной Крысы. Просто никого роднее не оказалось поблизости.
– Это не глина, глупыш! – тихо поправила девочка, снисходительно потрепав Беркутенка за доверчиво подставленное ухо. – Это пища равнин, – продолжала она. – Ее знают безлесные, озерные и степные кочевья. И в нашем роду…
– Есть только один род – Беркута! – перебил Чун и с торжеством посмотрел на присмиревшую, как ему показалось, девчонку.
– А кто спас Беркутенка? – задумчиво и как бы про себя вспомнила маленькая Крыса. – Если Беркут – род, то и Крыса – род. Род там, где сородичи живут вместе.
Чун недоверчиво хмыкнул:
– Подумаешь… тоже мне род – Водяная Крыса! Не буду я клевать эту… падаль!
И он сел, отвернувшись и поджав ноги. Какие могут быть сородичи у Водяной Крысы? Лягушки – вот их сородичи.
Не обращая внимания на перебранку, старая Крольчиха разломила закопченное ядрище на несколько частей и одну из них протянула Чуну. Он набычился щеном и спрятал руки за спину.
Вместо него рыхлый отщеп с ядрища получила маленькая Крыса. Она стала перебрасывать его из ладошки в ладошку. Ветерок сдул несколько крошек на колени Чуну. Он поднял одну из них, держа осторожно, как ядовитого пучеглаза, и понюхал.
По виду это было семя лугового травороса, не пропеченное с одного бока. Такие зерна покрывают в листобой всю землю. Он лизнул языком и тут же выплюнул.
– Кролики – плохие охотники? – спросил он молча жующую девочку.
Крыса правильно поняла вопрос. Она махнула рукой в сторону охотничьего кострища.
Три молодых Кролика только что вернулись с охоты. Один из них держал копьемет и дротики, другой снимал с сородича крупную косулю, и пояса всех троих были увешаны нагулявшими к осени жир тетерками.
