И вдуг, лежа на земле, чувствуешь едва уловимое, просыпающееся, невесомое колебание, затаившуюся земную дрожь, тончайшее волнение. Что-то вместе с коротким и глухим хлопком… что-то травмирующее нежнейший покров земли. Это почва, земля… с металлическим бряканьем выталкивает из себя инородное тело — металлическую болванку грязного болотного цвета, с черно-рыжим нагаром и остатками пригоревшего пороха вышибного заряда на корпусе. И дымок. И запах сгоревшего пороха…
Она выпрыгивает так стремительно, что глазу едва ли удается ухватить ее короткую взвивающуюся траекторию… От неожиданного ее появления тело содрогнется от испуга, и сожмется, ослабевая в коленях. Где-то под коленями самые слабые и трусливые мышцы, они трясутся и блеют, как новорожденные овечки. А душа, словно оборвавшийся с края крыши снежный сноб рухнет в пятки, делая их ватными. И только после этого, желеобразный страх из колен, словно выпущенная из пистолета пуля врежется в мозг, влипая в область носоглотки цепкой головкой сушеного репейника… Все! Время остановилось. Времени больше нет! Тело парализовало. Оно может неподвижно стоять, лежать, сидеть, и только глаза и веки останутся живыми и легкими… Тупое тело мины, глухое ко всему и железное, словно немая бойцовская собака, охваченная грубым ошейником-крабом и стальным поводком, сдержится в своем свирепом порыве на расстоянии 90–110 сантиметров от своего хозяина — неизведанной земли, пропитанной кровью почвы. Невысоко… Сдерживаемая жестким тросиком, она зависнет на мгновение, присмирев; и приглядевшись к тебе… к тебе… к тебе… и к тебе… Окинув всех кровавым жадным взором, слегка накренит голову, потому как будет еще на привязи и… Бац! Рванет в тебя, с визжащим, жужжащим звуком, летящих роликов… или шариков, который не спутаешь ни с одним другим. Словно сумасшедшая ведьмина метла, высвободившись из ступы, с диким воплем, она вонзиться в тебя, сметая на своем пути все живое… Никто не видел ту смертельную невидимую силу, что будет надламывать стебли высоких трав… и никто, никогда не расскажет… кто привел ее в действие… Никто не увидит, как две с половиной тысячи осколков, готовых роликов или шариков, срезают людей, выкашивая одинокие стебли трав, все вокруг, в радиусе тридцати метров… Тридцать метров — радиус сплошного поражения, а это — шестьдесят метров в диаметре и дальше»…
Сейчас, мина МОН-50 в руках Егора была пустышкой. Когда-то, отделив заднюю, тыльную крышку мины, Егор забрал из нее взрывчатое вещество, заполняющее брюхо «монки», потребовавшееся для некоторых целей одной специальной операции. И вот теперь, она грустно зияла своей утробной пустотой, как потрошеная тушка рыбы. Беззащитная.
Спилив по линии изгиба переднюю часть мины, с впрессованными в нее убойными элементами — осколками, Егор вернул заднюю крышку на прежнее место, запаяв замки-зажимы. Ласково поколдовал с внутренностями, закрепил на прежнее место спиленную переднюю часть, с надписью — «К ПРОТИВНИКУ». Установив её на искусственно задернованный газон, с пожухлой, и местами свежевылупившейся, вследствие тепла травой, Егор вкрутил в запальное гнездо — МУВ-2 (минный универсальный взрыватель), заменив предохранительное кольцо на Р-образную чеку. Через выложенную «бэушным» красным кирпичом тропинку, натянул проволочную растяжку, аккуратно, с осторожной нежностью прикрепил карабин к Р-чеке.
Работа была выполнена. Мина установлена. При обрывании проволоки, из минного взрывателя извлекалась чека, ударником накалывался минный детонатор, что порождая негромкий хлопок, выбрасывал переднюю крышку мины вперед, метра на четыре, на уровне натянутой поперек тропы проволочной растяжки.
Егор был доволен. Правда, весь остаток дня, утомленные утренней опасной работой по поиску фугасов, солдаты несколько раз срывали проволоку, приводя мину в действие. К вечеру, Егор был и сам не рад, что установил ее здесь, но ее наличие, посреди состыкованных квадратов вялого дерна, ему нравилось.
Во избежание последующих подрывов, и привлечение всеобщего внимания к мине, Егор обозначил мину табличкой — «Осторожно, мины». На двух врытых столбах для несуществующей калитки, была вывешена еще одна, такая же, на высоте, не позволяющей беспрепятственно пройти мимо, не задев ее головой.
…Неожиданно вбежавший дежурный, сходу доложил, что подорвался подполковник Винокуров… Восприняв эту информацию, как переданную по телефону из штаба, Егор обмер. Мимолетно, проявив сочувствие к Винокурову, Егор, тут же, мысленно, окрестил его — «лазающим, где попало, долб. ёбом!»; вскочил, натягивая наспех берцы:
— Кто звонил? Где это произошло?
— Да здесь… — неожиданно ответил часовой.
— Твою мать!.. Бис! — послышался со двора писклявый голос Винокурова.
Подполковник запутался в проволочной растяжке и пытался выпутаться. В ногах у него лежала передняя крышка «монки», с надписью — «К ПРОТИВНИКУ».
— Праздники, праздники, праздники! — неприятно бубнил Егор, по-стариковски.
