Он прекрасно помнил, что произошло вчера, и что вчера, праздник вышел грустным. Без настроения. Все пили водку, а Егор, почему-то пил пиво. Разные субстанции состояний — разное веселье. Помнил, как накинув на плечи бушлат, вышел из палатки и писал на двери какие-то четверостишия. Все. Больше ничего.
Поднявшись с кровати, Егор открыл тумбочку и, небрежно шаря по ней, вытащил зубную щетку и тюбик зубной пасты. Намазав пасту на ворс щетки, понюхал, поднеся щетку к носу, и вышел. Повернувшись к палаточной двери лицом, прочитал:
Вспомнил. Но как закрылись глаза, и когда он ускользнул из этой страшной действительности в другой мир — далекий и светлый, — в памяти не было. И все же, несмотря на то, что события прошедшего дня были все на месте, в голове, Егор громко крикнул:
— Какое число?
— 24 февраля… 01 года, — отозвался дневальный.
— А время?
— 4:35, товарищ старший лейтенант…
Егор поднялся на тяжелых ногах. Он еще не знал, что тремя часами ранее, ночью, обстреляли заставу? 57, которой, теперь, командовал лейтенант Козелков. Васька, который прорывался Егору на помощь, когда подорвался сапер Федоров, когда подорвался он сам. Васю ранило. Ранило и еще двух солдат… Но солдаты, к утру, скончались от ран…
Два — «двухсотых…»
Шел дождь. Сыпал мелкой пылью.
«Не февраль, а октябрь на дворе…»
Егор провел разведку до «Груши». Все было тихо. Спокойно. Снова сдали соляру, сидели под козырьком пустого рыночного лотка, пили пиво. За соседним лотком торговали чеченки.
— Мальчишки, еще солярка есть? Масло купим, — спросила молодая женщина, у покупающих лимонад саперов. — А тушенка?
— Нет, — ответил Малюков.
— А можете достать?
— Нет, — снова ответил сержант. — Килька есть в томате, нужна?
— Не, килька не нужна! — отказалась чеченка. — Сами ешьте!
— Тогда ходите голодные!
— А ты откуда будешь? — спросила чеченка, постарше.
— От верблюда… — ответил сержант.
— А командир ваш — откуда?
— Оттуда же! — съязвил стоящий рядом с сержантом сапер.
— Ой, до чего говорливые бабы! — буркнул Стеклов.
— Ага, говорят и говорят… — согласился Крутий.
— Мужиков рядом нет, а то бы быстро по ушам заполучили! — хмуро сказал Егор. — Возьму еще пива, будет кто?
— Бери, по одной, — согласился Крутий.
Егор ушел к лотку.
— Давай, еще три бутылки пива, — спросил Егор.
— Откуда ты? — спросила женщина.
— Из Кургана. Западная Сибирь…
— Ах, знаю! — ахнула чеченка. — Я с детьми жила там, с началом первой войны… на Урале?
— Я мало там жил… — признался Егор. — У меня мама оттуда…
— Правда! — обрадовалась она, словно Егор раскрыл ей сокровенную тайну. — А тушенка у вас есть?
— Нет, — сказал Егор и отошел.
— Смотри, дождь шпарит и шпарит… — Стеклов выставил ладонь наружу, под дождь.
— А я люблю дождь, — признался Егор. — Люблю слушать глухой, гулкий дождевой шелест…
— А я, — чавкая, сказал Юрка, — я даже не знаю, что мне нравиться больше — дождь или время после дождя? Наверное, все-таки время после, когда воздух станет чистым и прозрачным. Какое-то время можно будет насладиться кристальностью воздуха и его свежестью…
— Давай, помянем пацанов с 57-ой, — предложил Стеклов.
— Давайте, — согласился Крутий.
Все трое, молча, отлили из бутылок пиво на землю. Отпили.
— Вобла стремная, мало того что перевяленная, еще и отсырела.
— Вобла, — сказал Стеклов, — какая-то она здесь чужая, вроде и не похожа вовсе на воблу…
— Здесь всё какое-то чуждое и не похожее на себя, — сказал Егор, — непохожее на все обычное, и привычное. Здесь, будто попал в страну выдуманную Сергеем Козловым — страна без волков, волшебная и необыкновенная — «Тилимили-трямдия», где все тилимили-трямкают и ходят на головах, а при встрече, бьются лбом об землю и произносят — «Трям! Здравствуйте!»… В Волгограде, есть музей-панорама «Сталинградская битва», бывал кто? — спросил Егор.
— Я давно был, — сказал Крутий.
— Я не был… — Стеклов отщипнул мясо рыбы, бросив рыбий хвост на прилавок. — Чё там?
