На Хмельницкого, отныне, было намного спокойнее. Неделей раньше во второй восьмиэтажке, на последнем этаже разместили огневуя точку в количестве десяти человек во главе с лейтенантом Шкуриным. С этого момента, подрывов на Хмельницкого пока не было. Правда, иногда, «Шкура» так перебарщивал с передачей оперативной информации, что обработать ее в поступающем объеме, можно было разве что при создании какого-нибудь информационно-аналитического центра. И никто не мог объяснить, от чего все так происходило: то ли неподвижность и изолированность Шкурина от людей, то ли все-таки сказывалась высота, то ли всему виной неумолчная Юркина натура, способного часами нести бессмыслицу и околесицу. Ежеутренне, Шкурин выдавал такое количество вводных, выявленных в результате ночного наблюдения, что даже Егор со своим философским — «лучше перебздеть, чем не добздеть!», невсегда выдерживал такого накала оперативных обстоятельств, и при встрече Шкурину выговаривал:
— У тебя на уме, одни сплошные провокации… — ругался Егор на Шкурина, когда тот спускался со своей обороняемой высоты.
— Что не так-то?
— Что не так, что не так! — передразнивал Егор. — Да только и успеваешь за тобой: в районе пяти часов утра двое неизвестных — один одетый в пальто, другой — в зеленой куртке, стояли у дороги… потом скрылись за углом и, прячась за ним, наблюдали за автомобильным движением… — Юра, какое на хрен, автомобильное движение, в пять часов утра? Смотри, какая темень? Что ты там видел? Или вот: наблюдал в районе пятого столба… — думаешь, я считаю столбы? Думаешь, я что… должен знать сколько их… и какой из них пятый?.. А вот: остановилась белая «шаха», из нее выбросили какой-то пакет, предположительно — самодельное взрывное устройство! — Тебе, там, я смотрю, очень удобно предполагать самодельное взрывное устройство, или нет! Ага, осколками не достанет! А каково мне?.. Ты увидел пакет? Так и сообщи: пакет! А я уж сам, буду, думать: взрывное устройство или как! А то, лишь бы сказать… а я, потом думай: что, да как!.. Мне сразу, от одного только этого слова «взрывное» — жутко становиться!
— Ты что решил на мой счет забавляться? — оскалился Шкурин.
— Нет! Но ты не путай сечку с гречкой! — Юрка, обиженный на Егора, уходил в свое «гнездо».
С тех пор, Егор и Юра, если все было спокойно, обменивались кивками головы, что теперь означало, что-то, вроде, «все в порядке»; а благополучно проведя разведку, Егор снова кивал наверх, но уже в благодарность, и они расставались.
В этот раз дорога тоже оказалась без фугасов; и благополучно вернувшись к опорному пункту Пашина, саперы и разведчики спешились на Маяковского. Собрав вокруг себя разведчиков, Егор, высказал ряд замечаний, на что необходимо обратить внимание, как в тот же момент, услышал хлопок гранатометного выстрела. А за ним — следующий…
Хлопок, произвел эффект «разорвавшейся бомбы», слизав всех стоящих перед Егором, как морской волной. За это время, Егор успел увидеть второе красно-желтое зарево в одном из окон домов по улице Первомайской, и характерный звук выстрела гранатомета… Тут же рухнул под бетонный блок, рядом с кторым стоял, задрав ногу.
Лежал, ждал разрыва, чтобы начать действовать. Зажмурив глаза, мысленно пытался просчитать окно восьмиэтажки, из которого стреляли.
— Где разрывы? Где они? — ждал Егор. — Один! Два! — Всё! Пошёл, пошёл!» — крикнул он сам себе.
Сделав несколько выстрелов, лёжа на боку, из-за блока, Егор выскочил, открыв огонь по всему левому, верхнему краю восьмиэтажки, боковым зрением Егор видел, как тоже делают остальные.
Управлять огнём — смысла не было, восторженные от дерзкого нападения, все управляли своим огнём самостоятельно, многие стреляли стоя, сея свинцовые зерна смерти. Через пятнадцать минут огненного шторма, всё самостоятельно стихло. Егор оглядел всех: все ли живы, целы.
«Вроде все… — прикинул Егор. — Довольные, какие-то… — заметил он, потому как все находились в состоянии необъяснимой радости и веселья.
Откуда-то появилась литровая бутылка «Очаковского». Самое главное, появилась вовремя, от чего все жадно и блаженно стали пить, делая по паре-тройке глотков, расплёскивали, торопливо передавая друг другу.
Рома Пашин, в одном свитере, камуфлированных брюках и тапочках на босых ногах, с автоматом, тоже оказался среди разведчиков… довольный и возбуждённый. Ванька Бондаренко, Юра Крутий, Вовка Стеклов, Егор, спешно закурили.
— Адреналин, обязательно нужно «прокурить»… — со страстью в голосе прокричал Егор, под нестройное кивание остальных, — Чтобы не мешал! — Егор жадно делал короткие затяжки, выдыхал сладковатый, жаждоутоляющий дым, с привкусом пива в морозный воздух. Смотрел как он, теплый и нервный, подхваченный мёрзлой свежестью растягивается и разрывается, становясь невидимым, исчезая в невесомости. — Хорошо, а?! — крикнул Егор снова. — Жизнь меняется… Я это чувствую! Начало марта, ёлки-палки! Зима уходит! Погода налаживается! Вон, птички возвращаются, будут здесь жить!
— Дуры, блин! — снова нервно выкрикнул Стеклов, смеясь и возбужденно хлопая по плечу безбрового Пашина:
