— Смешно вам?.. Не смешно было! — Чечевицын перевел дух, и уже растеряв прежний нервный пыл, тихо продолжил. — А меня обещал убить к концу командировки… Я из-за этого убежал… потому что испугался, а вдруг он правда… Убьет!
— За что? — спросил Хлебодаров. — Что ты такого сделал?
— Я на спецоперацию торопился, оружие в парке забыл, с патронами. А когда на «адрес» приехали… я только тогда вспомнил… Он, если что на боевом задании сделал не так… Все! Конец! — выдохнул Чечевицын и замолчал, будто из воздушного шарика выпустили весь воздух.
— Я же говорю, их проверять… инструктировать надо перед выходом. А они у нас, как партизаны, сами по утрам уходят и приходят… — возмутился неизвестный Чечевицыну подполковник. — Сами — ушли, сами — пришли… А Бис, он у нас больше всех остальных воюет! По две-три тысячи патронов списывает с каждого выхода… Уже и не знаешь, когда у него всамделешний подрыв или обстрел, а когда так… имитация!
— У товарища старшего лейтенанта, патронов много! — подтвердил беглец, но Слюнев прервал:
— С этим потом разберемся! Сейчас, другое…
— А ранения у него… что… тоже имитация? — спокойно спросил Стержнев. — Ты, Валерий Николаевич, лучше помолчите!
— А вы что, Александр Линович, засупаетесь за него?
— Я этого не сказал. Я говорю о том, что ты ни черта не знаешь, что происходит там, за воротами, а сидишь здесь и пытаешьсь филосовствовать, что правда, а что нет!
— Я извиняюсь, конечно…
— А не надо передо мной извиняться, тебе бы пришлось это делать перед старшим лейтенантом, будь он здесь…
— А я и скажу, да… — упирался офицер. — Вот командир бригады назначит расследование, общее собрание офицеров, и скажу! При всех…
— Мы ему хоть раз спасибо сказали, за то, что он при первой же возможности в госпиталь не смотался… И тебе, — полковник Стержантов стрельнул глазами в ретивого офицера, — не пришлось возглавить инженерно разведывательный дозор, лично!
— А я, между прочим, не специалист! — парировал подполковник.
— А здесь все, в чем-то не специалисты. Так что молчи… — Стержнев поднялся. — У меня в разведке, офицеры, его одногодки, еще мало смыслят в войне, многое не знают… слепые, как волчата, но злые и свирепые, как матерое боевичье! Скажи такое разведчику — без глаз останешься…
Первым правилом, к которому, несомненно, прибегает человек, спеша реализовать его на практике, когда на него с лаем нападает свора бродячих собак, — совсем не бежать прочь, подставляя свои упругие трусливые голени и бедра сопливым и желтоватым клыкам зверя, а огрызаться в ответ: делать выпады, рычать и размахивать руками и ногами. Так чувствовал Егор, и был на это настроен, когда оказался на собрании офицеров, посвещенному исключительно его персоны, но удивился непонятно откуда взявшейся силе, с которой удержал себя от рыка, решив выждать первый порыв бури, услышать ее свист, увидеть ее природный стихийный смысл — неприятный, но не страшный. Егор переживал по-новому то, что уже переживал, недавно.
— Ну, что Бис… случилось то, что должно было случиться? И то, что мы недавно обсуждали? Да? — сказал Слюнев.
Бис молчал.
— Вот она и вылезла, правда… фурункулом на теле! Ты вообще понимаешь, что ты натворил, а? Что ты сделал… скажи нам?! Ты едва не породил преступление! — Слюнев гневно тряс руками. — Ты посмотри, какой бессовестный офицер!
Глядя на эти движения, Егор почему-то думал:
«Как они еще не отломились, к чертовой бабушке! Руки…»
Но, в действительности, Егор испытывал душевные страдания.
— Что это… ты, мне ответь?!
— Товарищ полковник… — начинал Егор.
— Молчать! Сейчас я говорю! — орал Слюнев. — Когда я буду тебя спрашивать — будешь отвечать!
«Ага… — подумал Егор. — Смирно! Вольно!..Я команды «Вольно!» — не давал!»
— Кто хочет высказаться по этому поводу? Начальник штаба?..
— Егор, честное слово, я не ожидал такого… Кто угодно… — оправдывался Лизарев, выступая вслед за комбригом, — но, не ты. На кого угодно бы подумал!
«Да, вот так… — мысленно отвечал Егор Лизареву. — Вот такая вышла оказия, Юлий Афанасьевич… Кто знал-то? Что все так обернется?.. Думал, война — все спишет…»
Егор продолжал молчать. Пока присутствующие с собачьим рвением, перебивая друг друга, как собаки лаяли наперебой. Егор чувствовал, что нарастающая ненависть скоро достигнет своего апогея и тогда он сорвется. Но, пока, он внимательно слушал, пытаясь за что-нибудь ухватиться.
Со своего места поднялся Слава Хлебодаров:
— Насколько мне стало известно, старшего лейтенанта Биса командование части представляло к ордену «Мужество», — произнес Хлебодаров, обращаясь к Слюневу. — Вношу предложение — отозвать наградной лист, считая Биса — недостойным…
— Уже! — дерзко и громко выкрикнул Егор, — уже отозвали! До тебя отобрали!
Казалось никто не услышал или сделали вид что не услышали, что Бис назвал старшего офицера на «ты».
— Нет… мы еще не отозвали! А только… — Егор не дал Слюневу договорить.
