Судить было не сложно, достаточно было слушать: сообщалось о том, что с мая 2000 года по февраль 2001 года федеральными силами уничтожено 582 базы и лагерей боевиков, 566 складов с оружием и боеприпасами, 456 оборудованных блиндажей. Что с начала операции в Чечне (1 октября 1999 года считалось официальной датой) общие потери федеральных сил составили 2728 военнослужащих погибшими и 7971 ранеными. По данным Генштаба, численность непримиримых боевиков составляла около 1,5 тысячи человек, от 4 до 5 тысяч боевиков рассредоточены по населенным пунктам…
— Про обезвреженные фугасы и разминированные дороги ни слова! — злился Егор.
Председатель президентской комиссии по военнопленным, интернированным и пропавшим без вести, сообщал, что 124-ой центральной лабораторией медико-криминалистической идентификации Минобороны «идентифицировано 684 военнослужащих, погибших в период 1994–1996 годов, и 2369 погибших на территории Северного Кавказа с 1 августа 1999 года по настоящее время…
«Если допустить, что во вторую кампанию каждый убитый солдат доставлялся в обязательном порядке в 124-ую лабораторию в Ростове-на-Дону, — думал Егор, — то возникает вопрос: откуда господин Манилов насчитал еще 359 погибших. А Ястржембский — аж 727 погибших?» — он, как известно, считал, что всего погибло 3096 человек…
— Какой-то, на хрен… плюс-минус пятьсот человек! — возмущался Егор.
Вывод был очевиден: потеряв около трех тысяч военнослужащих, федеральные силы, по словам их собственных военачальников, за последний год военные не добились никакого прогресса в уменьшении численности противника.
— Боевиков уничтожают и берут в плен тысячами, а их все столько же… или даже больше, чем год назад! — Егор больше не мог смотреть этот бред.
Едва ли освещалась сотая доля правды в Чечне. О российской армии на Кавказе, так давно потерявшейся из виду, помнили разве что зарубежные правозащитники, от ПАСЕ(парламентской ассамблеи совета Европы) с ее лордом Фрэнком Джаддом и ОБСЕ(организации по безопасности и сотрудничеству в Европе) до ООН (организации объединенных наций), которые наперебой трубили о безобразиях и бесчинствах, о мародерстве и самосуде российских военных, почему-то сопровождаемые по территории Чечни этими же российскими военными. Они сочувственно заглядывали в мученически заплаканные глаза коренного населения, забывая заглянуть за завшивевшие воротники вонючих солдатских бушлатов. В свою очередь, министерство внутренних дел Великобритании, считая себя абсолютно объективным, опубликовало официальный список организаций, которые британское правительство считало террористическими. И хотя большая часть списка — исламистские группировки, — чеченских сепаратистов в нем не оказалось. Большинство запрещенных организаций — мусульманские, но первый заместитель министра господин Кларк особо подчеркнул, что национальная или религиозная принадлежность значения не имеет. Как заявил заместитель главы британского МВД: на вопрос, почему в список не попали группировки, оказывающие поддержку чеченским сепаратистам? Он ответил:
«…В этом пока нет необходимости».
Но, что смотреть, оскалившись на запад, когда в своем отечестве, увы, не все здорово, считал Егор. В Росии разгорелся крупнейший скандал вокруг обнаруженного массового захоронения в дачном поселке «Здоровье», близ Грозного.
Началось «танковое сражение» командира 160-го танкового полка полковника Юрия Буданова с Уголовным кодексом, обвиняемого в зверском убийстве чеченской девушки из селения Танги-Чу.
Журналистка «Новой газеты» Анна Политковская, выдала сенсационное сообщение о существовании на территориях воинских частей фильтрационных лагерей для чеченцев и в частности в расположении 45-го воздушно-десантного и 119-го парашютно-десантного полков Минобороны близ чеченского селения Хатуни.
Проверкой скандальных фактов занималась не только Генпрокуратура России, затребованная комиссаром Евросоюза по правам человека Альваром Хиль-Роблесом, находящегося с визитом в Чечне, но и специальный представитель президента России по соблюдению прав человека в Чечне, и представитель прокуратуры Чечни. Ям и зинданов не нашли.
Непонятно было, что журналистка называла «огромными ямами для чеченцев», не то окопы для бронетехники, не то солдатские блиндажи и врытые в землю палатки? Потому как на территории полка были обнаружены только фортификационные сооружения. Но интересен был и сам визит высокопоставленных чиновников до рядовых солдат и офицеров, не так часто бывающих близко к людям в мирной жизни, не то, что на войне:
— Ну, где у вас тут ямы для чеченцев? Показывайте! — хмурил брови спецпредставитель.
— Да мы сами тут, как в яме… — сетовал командир полка, показывая стылые и неуютные армейские палатки и блиндажи, от земляных стен и полов, которых дышало холодом. — Бытовые условия, пожалуйста, на лицо, — продолжал командир полка. — Солдат приходится кормить одной холодной тушенкой. Постоянно находимся под обстрелами боевиков… Одним словом, и так несладко, а тут еще напраслину возводят!
