«Можно сказать: по-вез-ло, — мысленно произнес Егор, деля слово на слоги, как если бы произнес: во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! — Егор, так же мысленно перекрестился. Не хотелось «этим» сеять в чужих глазах панику. — Слава Богу, руки-ноги — целы… Все остальное поправиться, — безмолвно утешал Егор раненного разведчика. Сидел, смотрел на солдат, на их вопросительные лица с мучительно-уставшими глазами, думал. — Смотрят безразличием, — глядя на них, Егор стал часто задаться вопросом: зачем и почему он и они здесь? — Часто, не мог себе ответить… — Политика? Деньги? Звания и должности? Награды? Что?.. Политиканы и сами подзабыли истинную причину войны. Давно уже на этом «отмывают» деньги! Хотя не факт, наверное, для всех по-разному… Но это точно не моё место, ни то место, чтобы зарабатывать. Звания и должности — не вечны… И звания и должности хорошо присваиваются и не в «стреляющих» местах, теплых и уютных, нормированных и денежных… О наградах, тоже, вряд ли кто-то думает во время боя. Тем более каким-то образом планирует их получение, хотя… мир продвинутых военных коммерсантов разнообразен…»
Стрельба стихла.
— Ну что, пошли? — скомандовал Егор, выпрямляясь в рост.
Солдаты мрачно смолчали, и грузно, словно успели окаменеть за это время, по одному, стали выдвигаться на дорогу, выжидая некоторое время, пока настраивалась положенная друг от друга дистанция, положенный интервал.
Задумчиво и сурово Егор посмотрел на дома, со стороны которых велся огонь. Обернулся на Стеклова.
Стеклов поднялся и, поравнявшись, ткнув Егора кулаком в разгрузочную грудь жилета:
— Я же говорю — камикадзе!.. А ты еще противился… не соглашался чего-то!..
Разведку благополучно продолжили. Ссутуленные недавним страхом солдаты разгибались по мере движения.
«Что же всё-таки ведёт человека по этому пути? — продолжал думать Егор. — Что?.. Родина? Отечество?.. Частично, наверно, да. Патриотические нотки безработицы и нищеты достаточно жестко подталкивают на этот путь. А дальше? Дальше, все как по нотам… Возвращение в Тмутараканью иной раз не сулит ничего хорошего… Я вот… смотрю на своих солдат и… Кто, из солдат, знает эту родину? Кто знает, с чего она начинается? Кто её видел? Кто из них видел её столицу? А если, не видел? Какой она представляется восемнадцатилетнему солдату с поселка Новая Иня Хабаровского края или села Троица Красноярского? Куда можно только на вертолёте, да на дрезине добраться… Знает ли он, чем живёт Москва днём, и как живёт она ночью?.. Вряд ли! Скорее он знает её по учебнику истории, и то, что «нет никого и ничего, и не может быть выше Москвы»… Кто мы — люди, защищающие Отечество? И кто мы для отчизны? Только ли идеологически «заражённые» её защитой, мы сломя голову несёмся на амбразуры? Гасим их свинцовый огонь своими объятыми пламенем грудными клетками. Или «захваченные» идеологией спецназа с готовностью кладём всё: жизни, здоровье, отвагу, честь, на алтарь её проповедования. А что взамен дает она? Чем она нам платит? Выстрелом в спину?»
…Для самого Егора, слово Родина, потерялось еще где-то в далеком детстве. В ворохе детских машинок и автоматов, и осталось там за ненадобностью. Родина тоже о нем не думала. Конечно, мама воспитывала в нем чувство любви к родине: через интересные книги, или, например, через малоизвестный рассказ Алексея Толстого «Русский характер», и даже говорила, что назвала его в честь главного героя — Егора Дремова. А Егор, наверное, как и многие мальчишки того времени, рос на фильмах про войну, Великую и Отечественную. На подвигах простых людей, проявлявших чудеса мужества и героизма, стойкости, выдержки и терпения, чести и отваги, ловкости. Ловкость, в понимании Егора, тогда была почему-то первостепенным качеством героя, возможно потому, что герой всегда оставался жив. Смотрел старые фильмы — «В бой идут одни старики», «Они сражались за Родину», «Офицеры»… Для Егора фильм «Офицеры» — стал главным фильмом его жизни; его становление, как мужчины, а позже, и как офицера, началось именно с него. А тогда, в далеком детстве, мама, наделав гренок, садила его смотреть этот черно-белый фильм. Егор смотрел и жевал хлеб… Все рухнуло с началом девяностых.
Его отца, рабочего завода, с двадцатилетним стажем, сначала продадут в частные руки, вместе с заводом, а позже уволят, тоже, за ненадобностью. А Егор, Егор пойдет в «бесплатные» военные. Родину, тогда, только ругали. Хотя никто в семье не говорил и не думал о ней каждый день, за ужином. И только с началом войны Родина вспомнила про Егора…
Закончив разведку, возвращались верхом. На БТРах. Егор был рассержен:
