Пеший Камикадзе полностью

Вернувшись к бронетранспортеру, Егор, уселся на откинутую нижнюю часть десантного люка, нащупал в глубине салона литровую бутылку пива, еще холодную. Егор вытянув прострелянную ногу, которая ныла от долгой нагрузки, и внезапно съежился от парализующей резкой боли, чувствуя, как болезненно пульсирует огнестрельная рана. Нажав тангенту радиостанции, спросил:

— Все готово?

— Две минутки, товарищ старший лейтенант, — выдал сапер в эфире свою подчиненность невидимому резиденту.

— Ты… думай, чё болтаешь!

— Виноват, това… — оборвался голос.

— Поторапливайся!

— Есть…

Через минуту эфир ожил:

— Готово, — сказал уверенный голос Гузенко.

— В эпицентре, никого?

— Чисто!

— «Огонь» — на счет — «раз». Три… — Егор выпустил невидимого и вкусного пивного джина из-под крышки. Сделал глоток.

Старопромысловское шоссе кишело как грозный улей, пуще прежнего кричали женщины, жужжа что-то свое. Пуще прежнего сквернословили солдаты, размахивая руками с оружием. Трутни-водители сидели в кабинах автобусов, подпирая головы руками, молчаливо таращили глаза. Ранняя разъяснительная работа, что саперами проводится разминирование, — результатов не дала, и, потому солдаты — матерились, а женщины — верещали. Егор с безразличием наблюдал за истеричными стенаниями чеченского бабья, закутанного в плотные платки и длинные платья.

— Два… — Егор сделал еще один глоток прохладного и утоляющего жажду напитка.

— Раз! — прозвучало в радиостанции.

Раздавшийся оглушительный взрыв, качнул БТР с такой силой, что Егор опрокинулся на спину, задрав ноги и едва не закатившись внутрь бронемашины. Егор увидел небо, наполненное грозной землей, которое стремительно опускалось… Неподвижными и растерянными застыли солдаты, стоявшие в заслоне. Они стояли на дороге, повернув в сторону взрыва головы… Казалось, земля падала целую вечность.

…Митинговавшие в десяти метрах чеченские женщины, рванули в разные стороны, оставив на месте заслона одно бездыханное тело.

Егор вскочил на ноги.

— Что? Убило? — закричал он солдатам, стоявшим рядом с телом.

— Нет, сознание потеряла! — ответил тот, что успел склониться над телом, до того, как подбежал какой-то мужчина. — Испугалась, наверное! — Молодая женщина задышала, ожив в руках выскочившего из автобуса водителя.

— Слава чужестранному Богу!.. — изгадился Егор.

В окружности, воронка оказалась чуть меньше ширины самой проезжей части — около пяти-шести метров; а глубиной — два-два с половиной, свидетельствовала о том, что это действительно был случайно найденный заблаговременно заготовленный фугас…

Егор ковырялся в дневнике. На завтра был месяц как он здесь, и ему страстно хотелось подвести маленький, но важный итог. Впрочем, сложного в этом ничего не было. Но Егору так хотелось ничего не пропустить, что он даже вооружился калькулятором. Всех окружающих, кто невольно оказывался рядом или о чем-то спрашивал, Егор отгонял характерным жестом, как отгоняют назойливых мух или комаров.

Подошедший дежурный по роте и вовсе едва несхлопотал в лоб, потому, что тараня охапку дров, не мог видеть командирских взмахов:

— Товарищ старший лейтенант, Вам ужин принести?

— Бл… — прыснул гневом Егор, вскочил из-за стола, но немного погодя, расслышав с опозданием недавно прозвучавший вопрос, успокоился, динамично произнеся, словно выстрелив:

— Да, да, да… давай!

Егор захлопнул дневник, бросил его на тумбочку.

Вечерами было скучно. Солдаты лежали на нарах, бесконечно выходили и заходили в палатку, запуская струю холодного вечернего морока. Кривицкий и Кубриков, вернувшись с совещания, завалились спать, и похоже, «пошли» в ночь. На заднем дворе, в вальерах, лаяли собаки. Неудобно вытянув прострелянную ногу, Егор ковырялся в раскрытой печи, пытаясь выудить из нее огарок щепки, чтобы прикурить. Вовка Стеклов лежал на кровати, головою в ногах, тихо напевая какую-то грустную песню.

Прикурив, Егор закрыл дверцу, и уныло уставился на мерцающый в отверстиях огонь.

— А мы можем этого не делать? — спросил Стеклов, глядя на Егора.