У Егора, да и у бойцов уже успела сформироваться привычка, что стрельба по ним ведется в основном с верхних этажей высоток. Так случалось очень часто. Поэтому в минуты боя, все стремились стрелять вверх. Да и верхние этажи, когда ты под ними, всегда казались более угрожающими, нависающими, ясно видимыми. Они навалились сверху, на голову, целым домом, грузно прижимая к земле, словно это был большой, толстый мужик в овечьем тулупе и распростертыми объятиями… Еще две точки были на четвертом этаже соседнего дома, что стоял торцом к проезжей части:
— Как же я раньше не догадался! — отчаянно корил себя Егор. — Ну, правильно! Где же еще, как не с подвального окна! Оттуда и отходить легче! Это же не с восьмого этажа потом убегать… А я… дурья башка! — Егор открыл огонь, выпустив магазин патронов. Перезарядился и переместился вправо на другой конец остановки, выглянул, и увидел Лазарева:
— Твою-то мать, Лазарь!..
Тот стоял перед остановкой, на дороге, во весь свой рост. Его рвало, но при этом он стрелял из пулемета, не сходя с места. Прогибался дрожащим от пулеметной отдачи телом, блювал, и снова стрелял. Было, похоже, что он получил при подрыве сотрясение головного мозга.
Выскочив на дорогу, Егор, что было мочи, рванул его за ворот, упав с ним в кювет обочины, ползком, по-змеиному, вернулся за остановку. Лазарев был безумен и вряд ли понимал, что делал. Казалось, такой отчаянности, и горячности в нем не наблюдалось никогда ранее, и вот эта мятежная доблесть, граничила сейчас разве что с сумасшествием или желанием совершить подвиг ценной собственной жизни.
Егор ударил его в лицо, прежде всего преследуя желание вернуть Лазарева к реальности, и заорал, как можно угрожающе, брызгая слюной в лицо пулеметчика:
— Я же приказал: не высовываться! — заорал Егор. Сам высунулся справа, из-за остановки и выявил еще три огневых точки, но через мгновение потерял их. Выглянув в следующий раз, Егор уже не увидел эти стволы. Но тут же обнаружил другие, появившиеся в других местах, а может быть, переместившиеся. Безумные глаза множили врагов двукратно.
Возможными и невозможными жестами, самопроизвольно сопровождая их окриком, не желая кричать, и понимая его бессмысленность, Егор указал ближайшему бойцу прикрытия «чеховские» цели. И стоило Егору отвлечься, как Лазарев, снова оказался на дороге.
Пригнувшись, Егор бросился к гранатометчикам, что работали слева. В этот раз, их было двое. Добравшись до «эрпэгэшников», Егор, из-за укрытия указывал им дом, этаж и окна, отсчитывая их с наиболее удобной стороны, — это позволяло быстро осуществлять их поиск и открывать ответный огонь. Выскакивая из-за укрытия, Егор открывал заградительный огонь, под прикрытием которого появлялись гранатометчики, занимали позиции, производили быстрое прицеливание и стрельбу. Этот тактический прием Егор перенял у служившего в бригаде прапорщика Веропотвельяна. В свое время, тот отличился еще на штурме Грозного, и за его жизнь боевики, не скрывая восхищения, предлагали пять тысяч долларов. Веропотвельян служил в оперативном батальоне, и внешне на героя, никак не тянул. Имея армянскую фамилию, на армянина похож не был, был рыхлого телосложения, сутул. Шибко ничем не выделялся. Носил крупные очки для зрения, в которых и воевал.
…Отстреливая гранаты объемного взрыва, что прожигали панельные стены многоэтажных домов, Егор наблюдал, как обламываясь, обрывались балконы, падая и срывая ниже висящие. Вываливались целые панельные блоки с оконными проемами, сквозь которые, наружу, вылетала домашняя мебель и другая хозяйская утварь.
Вернувшийся с госпиталя бронетранспортер, сходу вступил в бой длинными раскатистыми очередями пулемета Владимирова. Его стрельба, показалась Егору приятной, какой-то отчаянно длинной, как неистовый крик, и в тоже время — беспощадной. А на его фоне, посреди заблеванного заснеженного асфальта маячил Лазарев, продолжая «пережевывать» пулеметом бронзовые ленты патронов.
Бой был скоротечным. Произошло это, скорее всего, в виду явного тактического превосходства, и на удивление четких слаженных действий. Стреляли точно по видимым целям, перемещались за бронетехникой. Технари, тоже не огорчили Егора, тем, что не стояла, как вкопаная. Это позволило в кратчайшие сроки эвакуировать раненого… «Раненого…», — с надеждой думал Егор… А еще личный состав двигался вдоль обочин, возвращаясь к ядру группы, уменьшая растянутый боевой порядок инженерного дозора. Такая слаженность была многогобещающей. А потом, Егор заметил виновато бредущего водителя бронемашины, и сразу все понял.
Тело сапера Васина привезли мертвым. Маленькое отверстие, размером с десяти копеечную монету, за ухом, не оставило солдату никаких шансов. Егор вспомнил печально лицо солдата, настолько печальное, что даже мертвое оно казались грустно живым, когда его грузили. «Грузили, — в груди Егора все сжалось, — грузили «груз-200»…»
