Добравшись до «Северного», Егор пошел в госпиталь, траурно выслушал обстоятельства смерти сапера, от какого-то майора облаченного в бушлат поверх неприятно сиреневого медицинского костюма. Егор пристально смотрел ему в глаза, совершенно утратив способность думать и соображать, и верить. А когда военврач ушел, Егор еще долго, словно парализованный, сидел на бетонном блоке у ворот госпиталя. А очнувшись, поднялся на БТР, и взял курс на бригаду. Добравшись до блокпоста омоновцев, отощавший Егор спрыгнул, легко разругался с хорошо откормленными милиционерами-соседями, которые спокойно наблюдая за боем, и неоказали никакой огневой поддержки. Дело, едва не дошло до драки. Возбужденный, с синими скулами Егор, подозвал к себе Стеклова и Крутия, и ушел в сторону крайней высотки.
Пропавшие из виду в одном из подъездов, все трое, через какое-то время оказались на крыше дома. Егор стоял на ее краю, смотрел на место подрыва глазами боевика: маленькая грязная, растоптанная точка, с разбросанной по сторонам землей, напоминала чернильную кляксу. Кровавый след, утраченной человеческой жизни. Словно все решивший для себя камикадзе, объятым огнем, он уронил свою жизнь на заснеженный пергамент земли, прописав свой скоротечный путь инверсионным следом в чарующем глубоком небе, поставив в конце письма точку-кляксу.
В эту минуту каждый думал о своем.
«Мы все камикадзе… — думал Егор, — только пешие… Отдаем свои жизни не задумываясь. Терпеливо ждем своего часа… — Егор окинул взором печальный город. — Город-муравейник… — обвел глазами Егор. — Все книги о войне, написанные генералами, написаны вот с этой самой высоты… Еще добавить нужное удаление… вот тебе, пожалуйста, — командно-наблюдательный пункт! И во-о-н там, война… где-то… далеко… внизу… там, где барахтаемся в грязи мы… — маленькие человечки, ведомые голосом жестких, необсуждаемых приказов в режиме радиосети… обвиняемые в трусости, запуганные трибуналом военного времени, барахтаемся, то вперед, то назад, то вдруг замираем навсегда… Поганый муравейник!.. Жизнь в муравейнике очень схожа с жизнью в этом воюющем городе… Муравейник, где молодые самцы сменяют старых, и истребляют других, может простоять на одном месте более ста лет! Вот так! Муравьями-солдатами становятся самые оживленные и самые смелые особи — они разведчики и охотники… Муравьи, как и люди, воюют на смерть, отдавая все силы и жизни, используя даже неразвитую мускулатуру крыльев. Большое количество муравьев заканчивают свою жизнь во время междоусобных боев… Насекомые, очень хорошо чувствуют приход смерти, и часто умирают в одиночестве. Уходят из муравейника поздно вечером, взбираются на травинку, где и проводят последние часы своей жизни… Пока, генералы пишут книги о войне, война не будет другой!
Когда Егор с ребятами спустился восьмиэтажного дома, в районе контрольного поста милиции бушевали местные жители. Егор, вновь окруженный вниманием «сумасшедшего» пулеметчика Лазарева, уверенно шагнул им на встречу.
Чеченцы говорили много и все сразу. Говорили, как всегда об одном и том же: как не нравятся обстрелы домов, в которых живут люди, в которых, живут дети. Егор понимал это и раньше, и потому в глубине души даже радовался, но не злорадствовал. Пожалуй, только эти бедные люди, имевшие последнее полуразрушенное жилье не догадывались, что Егор, делает это намеренно, именно потому, что тут жили они — «люди, у которых есть дети».
Конечно же, Егор не имел желания истребить жителей полуразрушенных многоэтажек. Всякий раз, стреляя в окна многоквартирных домов, он ни на секунду не помышлял убить невинного ребенка или женщину, или безобидного мужчину; Егор стрелял в боевиков, стреляющих в него. Ведь за все время, ни Егор, никто другой не слышал о том, что в результате обстрела этих домов военными погиб хотя бы один жилец, живущий в одном из этих домов. Совершенно точно такого не было, иначе бы здесь митинговали бы каждое утро. И сейчас же, Егор вдруг неожиданно вспомнил, как полтора часа назад, гранатометчики разносили в пух и прах отдельные комнаты и квартиры, совершенно не зная и не думая какие из них жилые а какие нет, и из которых вылетала мебель, тряпки, хлам… И пусть так, безусловно и однозначно, Егор не стрелял в людей, и точно не имел намерений убить чего-либо ребенка; его целью были бандиты, которые последнее время особенно активизировались именно здесь, ежедневно стреляя и подрывая его саперов… его солдат. Совершенно нетрудно было предположить, догадаться, что боевики, делали это, с молчаливого согласия местных жильцов, организуя засады и огневые точки в соседних, нежилых квартирах… в коидорах… рядом, буквально через стенку.
Егор истратил терпение:
