— Ну, тогда слушай дальше… Прохладный влажный ветер, ворвавшись через террасу в ещё окутанные мраком изумрудные залы и павильоны дворца, витал по кругу, пытаясь поймать себя за хвост, и с тихим свистом вился под крышу, покрытую синими глазурными черепицами, под цвет неба. Дивный дворец врастал своими башнями в небосвод, создавая ощущение, как будто крыша есть, и будто её нет. И только дремучие деревья — причудливые ели и поникшие ивы крыли небеса, кланялись дворцу, выдавая целостность всей императорской постройки… Где-то далеко, прорвав грозовые врата тучь, висел водопад дождя — темный и живительный. Вокруг стояла гробовая тишина. Тишина, которую можно слушать бесконечно, вглядываясь в зелёную, гладкую, озёрную воду. На северном берегу озера, у ближних вод, укромно возвышались Беседки Пяти Драконов — Улунтин… Правящий император очень любил ловить здесь рыбу, и устраивать ученые беседы с просвещенными философами или слушать чтение священных сутр. Так и сейчас, неподвижно, напротив друг друга, в ней сидели две задумчивые фигуры — высокопоставленного чиновника-философа Конфуция и архивариуса Ли Эра, оставшегося в истории как Лао-Цзы, — императорского библиотекаря. Человек с душой Дракона — Лао-Цзы, сидел молча, и щурясь, вглядывался в утопающую в водах озера зелень величественных древ, будто бы силясь в ней что-то разглядеть. Конфуций же напротив, вопросительно глядя на старца, терпеливо ждал ответа на заданный только что риторический вопрос: как управлять государством? Подставив лицо навстречу утреннему ветру, Лао-Цзы прикрыв глаза, выждал ещё некоторое расстояние полета собственных мыслей, и наконец, блаженно произнёс, плавно, перед собой, протянув к небу руку с раскрытой пустой ладонью:
— Небо и земля…, - сказал он; он так же плавно перевернул ладонь к низу, немного понизив положение руки, — естественно соблюдают постоянство — солнце и луна естественно светят, звезды имеют свой естественный порядок… дикие птицы и звери живут естественным стыдом… деревья естественно растут. Вам тоже следовало бы соблюдать Дао — естественный путь Природы.
Конфуций смутившись и оробев, невольно повторил движения за Лао-Цзы — закрыл глаза, выставив лицо встречному прохладному потоку воздуха. Он не знал, что ответить, и потому молчал, зная лишь то, что архивариус и не ждёт от него слов. Две фигуры замерли, будто бы их души вылетели из тел вместе с ветром, покинув Улунтин — укромный тихий дом…
Конфуций был потрясен встречей, инстинктивно чувствуя величие этого человека и его внутреннюю энергетику, он восхищался старцем, хотя аскетические идеи Лао-Цзы не разделял, видя в них чуждость. Размышляя над этой встречей, сидя в кругу своих учеников, Конфуций поведал им, что странный старик напомнил ему дракона:
— Я знаю, что птица летает, зверь бегает, рыба плавает, — сказал он ученикам; Егор вдруг замолчал, затаился, замер, будто тихий охотник, приготовившийся к бою. Склонился над Матвеем — он засыпал. И еще тише продолжил, — бегающего… можно поймать в тенета, а плавающего — в сети… летающего — сбить стрелой. Что же касается дракона, то я ещё не знаю, как его можно поймать… — Конфуций разочарованно выдохнул, — Дракон взмывает к небесам, к ветру, к облакам! Ныне я встретился с Лао-Цзы, и он напомнил мне дракона.
Егор тихо засобирался: «Все, спит…», — предположил он, склонился к Матвею, поцеловал.
— А кто такой даякон, пап? — неожиданно спросил Матвейка.
— Дракон? — переспросил Егор.
Матвей не открывая глазок, утвердительно закивал.
