С крыши соседнего семиэтажного здания натянули мощный резиновый амортизатор, «уведённый» по случаю из планерного аэроклуба. Узкая щель между домами практически ниоткуда не просматривалась, и похожий на толстую верёвку резиновый жгут не мог привлечь ничьего внимания. Сейчас Фёдор пристегнул чемодан к защёлке-карабину и снял с крюка фиксирующее кольцо. Рывок сократившейся резины забросил чемодан на соседнюю крышу.
Глухой удар о листовое железо привлёк внимание обитающего на чердаке Таракана. Он вылез в слуховое окно, внимательно осмотрел добычу, затащил в своё логово и осторожно раскрыл чемодан. Через несколько минут Таракан с чемоданом поспешно спустился вниз и пошёл прочь. За спиной раздались звуки, напоминающие выстрелы, но это только придало ему прыти.
В висках стучало, он ничего не соображал, лишь автоматически переставлял ноги, инстинктивно стремясь подальше убраться от места находки, которая могла круто изменить его жизнь, но в равной мере была способна эту самую жизнь оборвать.
Большие деньги всегда имеют хозяина, располагающего достаточными возможностями, чтобы вырвать их у воспользовавшегося случаем ловкача вместе с внутренностями. К тому же в предельно криминализованной, как и вся страна, Москве очень много охотников пришить любого за десять-двадцать тысяч и не очень много тех, кто способен удержаться от убийства, когда речь идёт о чемодане, набитом пачками крупных купюр.
В зеркальной витрине отразилась длинная нескладная фигура в засаленном мятом пальто и стёртой до кожи кроличьей шапке. Заросшее щетиной лицо, застывшие в прострации глаза, потёртый, под облик владельца, чемодан, намертво зажатый в давно не мытой руке.
«Хорошо, что чемодан старый», — мелькнула первая рациональная мысль, и Таракан вышел из ступора. С полминуты он разглядывал своё отражение. Бомж с чемоданом денег обречён на гибель. Но Клячкин был не обычным бездомным бродягой, а жертвой несправедливостей жизни, перетирающих в уличную пыль сотни тысяч вчера ещё благополучных граждан. В институте по логике он имел устойчивую «четвёрку», среди сослуживцев в КБ авиастроительной фирмы слыл человеком башковитым, который нигде не пропадёт, потому что умеет «вертеться». И в кругах, где он «вертелся», принимая баксы по червонцу и сдавая по пятнадцать-семнадцать, признавали его здравомыслие и рассудительность.
Даже в зоне Клячкин имел авторитет, соответствующий рангу «честного фраера», потому что, проштудировав учебник по уголовному праву и пару кодексов, лихо строчил всем желающим ходатайства, прошения и жалобы в порядке надзора. Как и подобает «честному фраеру», он всегда был опрятен, чисто выбрит, постоянно стирал и тщательно утюжил робу, полировал тяжёлые зековские говнодавы.
Если бы Смотрящему зоны Валету или начальнику отряда капитану Морохину сказали, что на воле Адвокат за шесть месяцев превратится в зачуханного бездомного чмыря, они бы в это не поверили, хотя являлись большими знатоками всевозможных превратностей судьбы.
Переступив порог колонии, валютчик и порнографист Клячкин оказался во взбесившемся мире. Долларами торговали на каждом углу, журнал «Пентхауз», найденный у него при обыске и добавивший лишнюю статью, был представлен годовыми комплектами в респектабельном магазине «Роспечать» и выглядел «Мурзилкой» по сравнению с печатной продукцией многочисленных лотков в метро и подземных переходах.
Нажитую многолетними праведными и неправедными трудами квартиру жена продала перед тем, как исчезнуть в неизвестном направлении. Дальновидно спрятанные в укромном месте три сберкнижки на предъявителя оказались целыми и невредимыми, но сумма в двести тысяч чудовищным образом трансформировалась: вместо дома с гаражом и автомобилем она позволяла купить лишь десять бутылок шведской водки «Абсолют».
Правда, водка была хорошей. Ещё не понявший до конца, что произошло, и надеявшийся приспособиться к новой жизни, Клячкин поселился в гостинице, взял бутылку «Абсолюта-цитрон» и закуску из магазина «Деликатесы», после чего обзвонил друзей-приятелей, приглашая отпраздновать освобождение. По двум номерам ответили незнакомые люди, двоих не было в Москве, ещё четверо от встречи уклонились, сославшись на занятость и нездоровье.
Клячкин поужинал в одиночестве и почти прикончил литровую бутылку «Цитрона», пока не приглушил неприятное предчувствие краха, портившее восприятие изысканной гастрономии.
Предчувствие полностью оправдалось. Возврат в родное, но режимное КБ исключала приобретённая судимость, открытие собственного дела требовало первоначального капитала, к тому же весь бизнес жёстко контролировался крутыми гангстерами новой формации, не признающими увещеваний и сразу нажимающими на курок.
Бывшие друзья разводили руками: нужны были охранники офисов, телохранители и «бойцы» для разборок с конкурентами. Ни физически, ни морально Клячкин не подходил для такой работы. Сунулся по паре «зоновских» адресов, там предложили гонять в Киргизию за маком или сбывать опий на улицах Москвы, но у него хватило воображения, чтобы аккуратно дать задний ход.
