Бунт на корабле подавлен. Но это ещё не всё. Получив чемодан, он позвонил Хранителю и разрешил отдать шестьсот миллионов из общака грузинским ворам. Те вкладывают деньги в войну, у них свои расклады, но обещали вернуть летом с процентами да плюс наркоты, оружия добавить. Люди авторитетные, надёжные, помогать им полезно… Но если теперь чемодан ушёл, а в кассе — пусто, то восемь зон и четыре крытых без подогрева останутся. А такое на тормозах не спустишь: соберут всеобщую сходку и поставят его, Клыка, на правило… Это если захотят Закон соблюсти. А могут и просто замочить, как рядового урку. Потом, конечно, придётся ответ держать, да строгости сейчас большой нет, отмажутся. Скажут — потерял благо воровское — и всё тут… Кто там будет разбираться да спрашивать…
Авторитет вора на двух вещах держится: на деньгах и на крови. Но за большие деньги и свою кровь потерять недолго.
Примерно в то же самое время лидер Юго-Западной группировки Седой размышлял о том же самом. Он сидел в большом зале у камина и смотрел в окно на четвёрку бойцов, прогуливающихся вдоль высокого бетонного забора. Дачу в Малаховке он выстроил недавно и участок земли, почти с гектар, выкупил, и всё дело в гору шло… И надо же такой неудаче случиться!
Теперь, конечно, компаньоны спросят: «На хера ты им деньги давал? Послал киллеров — и дело с концом! Нет, надо умничать, психологию разводить… И что в результате? Четверых положили, деньги пропали. Клык живой и невредимый, грозится в зонах беспредел учинить. И учинит — зоны они держат, там их сила. Значит, ответить кому-то за этот прокол надо…»
Про случайности ничего не объяснишь и куда деньги исчезли — тоже. Ведь с квартиры глаз не спускали. Но ребят перебили, а как и кто — дело тёмное. Он наблюдателей послал, те в толпе тёрлись, в подъезд заходили, вынюхивали, выспрашивали, с понятыми поговорили, с судмедэкспертом. Получается, кроме Клыковых людей, там ещё кто-то был. Классный стрелок, а может, двое… Скорей всего они казну и взяли. Больше некому. А чего этот хрен от Клыка приходил? Тоже случайность? Нет, он и есть ниточка, связующее звено… За ним смотреть надо, он и выведет на деньги…
Седой откинулся на спинку кресла и отхлебнул горячего молока из высокого узкого стакана.
Дверь сектора статистики была заперта на хлипкий крючок, и Каймакова не оставляло ощущение, что, если кто-то толкнёт посильнее, крючок сорвётся. Эта неотвязная мысль снижала терапевтический эффект «утешения и снятия стресса».
Процедура проходила по зимнему варианту — паровоз с вагончиком: Верка, согнувшись, грудью лежала на своём рабочем столе, лицо утыкалось в мохеровый платок, что само по себе было хорошо, потому что заглушались крики, хрипы и стоны, способные перебудоражить половину института. Летом она садилась на крышку стола, но тогда лица почти соприкасались и приходилось зажимать ладонью жадный кусающийся рот.
Паровоз с вагончиком подходили к конечной станции. Каймаков отвлёкся от крючка, крепко сжал округлые бёдра, скользнул ладонями по гладкой коже ягодиц и наконец перевёл дух. Ноги слегка дрожали, он со вздохом опустился на стул.
— Ну как, помогло? — спросила Верка, заправляясь.
Каймаков опустошённо вздохнул.
— Вроде да.
— То-то! Стресс снимается сексом и алкоголем. Но пить на работе нельзя…
— А трахаться можно?
— Трудовой кодекс, кстати, не запрещает, — засмеялась Верка. — А что: запаха нет, ничего не видно. И производительность труда повышается…
Она тщательно натягивала колготки, чтобы не оставалось складок.
Каймаков наблюдал — внимательно и не без удовольствия.
— Правда, у меня фигура хорошая? Я раньше хотела лицо изменить… И имя взять покрасивее…
— Не надо ничего, и так всё нормально, — неосторожно сказал умиротворённый Каймаков.
— Я правда тебе нравлюсь? — тут же зацепилась Верка.
Она расправила комбинацию, опустила и, вильнув бёдрами, разгладила юбку.
— Мне надоело всё время так, — плачущим голосом девушка завела обычную песню. — Давай хоть раз по-человечески, в постели… Приходи ко мне, тем более тебе дома страшно…
«Может, действительно?» — подумал он, но тут Верка повернулась, и Каймаков стал поспешно собираться.
— Как-нибудь обязательно…
Он откинул крючок.
— Ты всегда так говоришь. Хочешь ещё чаю?
— Некогда. И перерыв закончился, сейчас все набегут.
Каймаков пошёл к себе в отдел. Левин куда-то внезапно смылся и до сих пор не вернулся, Игорь догуливал отпуск, Даша готовила опрос населения по перспективам экономических реформ. Запершись, Каймаков извлёк кастет и шило. Вещественные доказательства вчерашнего происшествия всколыхнули улёгшуюся было тревогу.
