Через несколько минут Клячкин вышел на улицу в ношеном, но вполне приличном пальто и почти новой шапке. На выбритом лице появилось почти забытое выражение уверенности и превосходства.
И то, что в универсаме у метро он первым делом купил французский одеколон, бритву «Жиллетт» и английский крем для бритья, свидетельствовало о возвращении прежних привычек. Потом он купил рубашку и галстук, бельё, несколько пар носков и сапожки на меху, большую дорожную сумку, которая после нехитрых манипуляций увеличивала объём вдвое.
В той, прежней жизни невозможно было вот так, без всякого блата, зайти в магазин и приобрести всё, что душа пожелает. Теперь приходилось себя сдерживать, чтобы не слишком бросаться в глаза.
Выбрав средний по стоимости костюм, Клячкин зашёл в примерочную. Здесь он переложил деньги из чемодана на дно сумки, сверху разложил купленные вещи, через несколько минут туда же лёг новый костюм…
Пустой чемодан был брошен в подвал, а Клячкин с сумкой через плечо нырнул в метро. Последними его покупками стали маникюрные ножницы, расчёска и тюбик шампуня. Всё это пригодилось через час, когда в отдельном номере Центральных бань он приводил себя в порядок.
Вначале он долго стоял под душем, непрестанно намыливаясь и наблюдая, как светлеют струи стекающей воды, потом блаженно лежал в ванне, благодаря судьбу за то, что не подхватил вшей, чесотку или другую подобную гадость, неизбежно сопутствующую унылому существованию бомжа. Потом он ощутил голод и давно не посещавшее его сексуальное желание, что дало повод к меланхоличному философствованию о несовершенстве человеческой натуры, никогда не бывающей полностью удовлетворённой.
Возбуждённая плоть островком вытарчивала из мыльной пены. Клячкин вспомнил зоновскую штучку «мухарик», и, если бы сейчас под руку попалась муха, он бы попробовал оторвать ей крылья и запустить на чувствительную розовую полусферу, хотя никогда не верил в действенность такого способа и считал рассказы о нём обычной зековской парашей. Но мух в моечном «люксе» среди зимы не было, и Адвокат привычно сомкнул ладонь вокруг напряжённого упругого столбика. Он брезговал «петухами» и потому все четыре года занимался самоудовлетворением, используя ходившие по баракам открытки, воспоминания об охочей до всевозможных извращений жене и многочисленных подругах.
Сейчас зрительные образы не понадобились: горячая вода, расслабленное состояние и душевный комфорт позволили быстро добиться результата. Одна из проблем легко разрешилась, и Клячкин вспомнил античного мыслителя, говаривавшего: «Как славно, если бы простым поглаживанием живота можно было удовлетворять голод…»
Спрыснув распаренное тело одеколоном, Клячкин надел новое бельё и одежду и окончательно почувствовал, что возвращается к нормальной жизни. Тараканье тряпьё на кафельном полу вызывало отвращение, он хотел бросить его прямо здесь, в урну, но осторожность победила: нельзя допускать поступков, привлекающих внимание и западающих в память окружающим.
Не надевая пальто, Клячкин вышел в длинный коридор и попросил у дежурной — разбитной бабёнки с крашенными перекисью волосами — газету или какой-нибудь пакет. Рядом с дежурной сидела молодая девица вполне определённого вида, короткая юбка почти полностью открывала обтянутые поношенными колготками ноги.
— Долго купались, — улыбнулась блондинка. — Мы уже думали — надо пойти спинку потереть. Я так Гале и говорю: «Пойди, помоги человеку». А она стесняется: «Если позовёт, тогда пойду». Правда, Галочка?
Галя смотрела предельно откровенно.
— Ох, девчонки, я сейчас никакой — только из рейса, — улыбнулся Клячкин, забирая кусок обёрточной бумаги, полиэтиленовый пакет и нашаривая в кармане мелочь. — Но раз вы такие симпатичные — обязательно зайду ещё.
«Про муху подумал, а про бабу — нет, — озабоченно размышлял Клячкин, запаковывая тряпьё. — А ведь многие по привычке от дуньки Кулаковой отказаться не могут…»
С большим трудом он заставил себя надеть пальто и шапку туалетного контролера. Сейчас они казались отвратительными и убогими. Добравшись до ГУМа, Клячкин купил дублёнку и элегантный «пирожок» из нерпы. Переодевшись, он облегчённо вздохнул. Трансформация завершилась. Зайдя в парикмахерскую, он подстригся, добавив последний штрих в свой обновлённый портрет, затем, благоухая дорогим одеколоном и с удовольствием ощущая скрип новой одежды по чистому телу, отправился в частный ресторанчик «Две совы», где с аппетитом съел изысканный обед и выпил двести граммов лимонной водки.
Приступив к десерту — фруктовому коктейлю из ананасов, персиков, киви и апельсинов, он впервые за время сумасшедшей гонки последних часов крепко задумался.
Поднявшись по ступенькам предосторожности с самого дна и сохранив при этом деньги и жизнь, он выполнил лишь первоочередную задачу. Теперь следовало легализовываться, восстанавливая контакты, связи, а в конечном счёте свои права и возможности, приспосабливаясь к новым условиям непривычного, но способного быть очень приятным мира.
