— Спасибо, Леночка, ты быстро собрала всё что можно. И вообще — ты как факел. За службой совсем личную жизнь забросили. Давай как-нибудь выпьем шампанского?
— Давайте. — Девушка улыбнулась.
С Валентином Сергеевичем Межуевым Клячкин познакомился жарким летом восемьдесят пятого в инфекционном отделении Боткинской больницы. Он лежал с желтухой, получал в день восемь уколов в задницу и капельницу внутривенно, ожидая — то ли организм победит болезнь, то ли верх одержит хворь, совпадающая с названием больницы. Доктора занимали сочувственный нейтралитет, наблюдая за ходом поединка во время утренних обходов и сообщая об отсутствии эффективных лекарств.
Однажды его вызвали в кабинет заведующего отделением, там сидел представительный человек лет тридцати пяти, спортивного телосложения, с короткой стрижкой. Несмотря на жару, он был в костюме и при галстуке, что сразу выдавало принадлежность к официальным структурам.
— Вот товарищ Клячкин, — сказал заведующий и, увидев, что незнакомец протянул руку, поспешно добавил: — На этой стадии болезни личные контакты нежелательны, возможно заражение…
— Ничего, зараза к заразе не пристаёт, — пошутил человек и, открыто улыбнувшись, крепко пожал руку жёлтому Клячкину.
Тот, не дожидаясь приглашения, тяжело опустился на диван: тридцатиметровая прогулка по коридору отняла у него все силы.
Завотделением, сославшись на дела, вышел.
— Искренне вам сочувствую, сам болел болезнью Боткина и знаю, что это такое…
Общность перенесённых несчастий располагает людей друг к другу, но у Клячкина мелькнула мысль, что если бы у него был сифилис, то незнакомец со смущением признался бы и в таком недуге.
Несмотря на страшную слабость и каменную тяжесть в правом подреберье, он улыбнулся.
— Да-да, — среагировал посетитель. — Три года назад, в восемьдесят втором, как раз Брежнев умер. Вы думаете, почему я такой смелый?
Он потряс в воздухе подвергнувшейся контакту с носителем инфекции ладонью.
— Иммунитет!
— Да, кстати, забыл представиться. — Убедившись, что ироническая улыбка исчезла, незнакомец продолжил линию сближения, и Клячкин уже знал, что сейчас услышит. — Я из Комитета государственной безопасности, капитан Межуев Валентин Сергеевич.
Они всегда так представляются. Солидно и авторитетно, название конторы полностью, без всяких сокращений, имя, отчество — обязательно. Разумеется, не тогда, когда задерживают возле валютного магазина, там разговор другой — руки за спину и в машину… Правда, сами они редко проводят задержание, действуют, как правило, через милицию.
Незаконные валютные операции — компетенция Комитета, многие в окружении Клячкина рассказывали о контактах с ними, но никто, конечно, не говорил про себя: я, мол, согласился постукивать… К нему самому пробовали подкатиться через фирму — вызвали в первый отдел, там хмырь с наглой рожей стал на пушку брать: работаете в режимном КБ, а сами в сомнительном кругу вращаетесь, есть данные, что валютой торгуете… Он сразу в контратаку: марки или доллары, у кого купил, кому продал, когда, где, сколько? Ах, нет конкретных фактов, тогда не надо честного гражданина оскорблять и порочить, сейчас не тридцать седьмой, не шестьдесят третий и даже не семьдесят восьмой… Хмырь и отъехал аккуратно: не волнуйтесь, мы вас не подозреваем, хотелось познакомиться, поговорить, я вам ещё позвоню… Но глаза были злыми и мстительными.
«Может, сейчас раскопали чего?»
Клячкин прокрутил в уме свои последние операции. Действовал он всегда осторожно, через посредников, так что никаких зацепок быть не должно…
— Они же вам витамины колют и кровь гемодезом промывают, вот и всё лечение…
Валентин Сергеевич сокрушённо вздохнул. На миг Клячкину показалось, что ослабленный организм исказил восприятие и посетитель — врач из вышестоящей инстанции, какого-нибудь горздрава, проверяющий правильность и эффективность лечения инфекционных больных.
— Наша медицина! — продолжал сокрушаться Валентин Сергеевич. — Ни современных методик, ни препаратов… Этот вирус разрушает мембрану печеночной клетки, значит, можно сразу сыграть в ящик, а можно постепенно инеалидизироваться. То не ешь, это не пей, а с больничного всё равно не вылазишь, глядишь — гепатоз, цирроз, погост… Витамины клетку не сохраняют!
Из аккуратного чемоданчика капитан извлёк несколько ярко оформленных упаковок.
— «Эссенциале», ФРГ—Югославия, в ампулах и капсулах. А это «Силибан», Швейцария. Не слыхали? Полностью восстанавливают поражённые клетки, исключают дальнейшее перерождение паренхимы, регенерируют печёночную ткань. Я только ими и спасся. В Союз-то они не поступают, но я в Гвинее болел, в командировке…
Валентин Сергеевич доверительно понизил голос.
— Пришлось посольству раскошелиться на валюту.
Он рассмеялся.
— А они этого ох как не любят! Зато выскочил без последствий. Это дело, конечно, нельзя, — он простецки щёлкнул по горлу над воротничком официальной белой рубашки. — Я вообще-то не любитель, но в праздники на работе как откажешься? Особенно в День чекиста. Не поймут. А потом всё-таки есть тяжесть…
