Комитетчик погладил себя по печени. Он вызывал симпатию и расположение, к тому же об «Эссенциале» врачи шёпотом рассказывали чудеса, и друзья-валютчики, да и верная жёнушка Ольга уже неделю безуспешно пытались его достать.
«Вот мастера находить подходы, — подумал Клячкин. — Но что я могу им дать взамен? Настучать на Худого, Сидора или Бекмурзаева? Ерунда, не те фигуры, чтобы огород городить! А тех фигур у меня и нет…»
— Продайте лекарства, — попросил он. — Только за рубли, пожалуйста. Валюту-то мне взять негде…
Валентин Сергеевич от души рассмеялся.
— У интеллигентных людей отменное чувство юмора. Препараты бесплатные. Я бы просто оставил их вам и ушёл. Потому что вы мне симпатичны, к тому же мы — товарищи по несчастью. Но…
Комитетчик стал серьёзным.
— Вы же понимаете, Виктор Васильевич, что я пришёл сюда не просто так. Возникла государственная необходимость в помощи со стороны гражданина, страдающего болезнью Боткина. Ответной помощью являются эти современные препараты. По историям болезни я выбрал вас. А уже с момента знакомства возникло чувство симпатии, тут я не соврал. Кстати, вы заметили, что я говорю совершенно откровенно?
— Да, это вообще характерно для вашего ведомства.
— Ещё раз могу оценить ваш юмор. — Валентин Сергеевич больше не улыбался. — Конечно, открытость не в наших правилах. И во всём мире аналогичные службы не грешат откровенностью. Но к людям нужен индивидуальный подход, а вы должны оценить доверие.
— Чем вам может помочь больной желтухой?
Клячкин устал сидеть, он положил ноги на диван и откинулся на боковую спинку.
— Дело в том, что в нашей стране выполняет разведывательное задание офицер ЦРУ.
Комитетчик очень внимательно следил за реакцией Клячкина.
— Мы наблюдаем за каждым его шагом. Вчера он почувствовал себя плохо и сегодня отправился в посольство к врачу. По симптоматике у него начинается желтуха. Это тем более вероятно, что он только прибыл из Африки. Мы не должны спускать с него глаз ни на минуту. Но если его госпитализируют в инфекционное отделение… Мы не можем рисковать здоровьем сотрудников, да и вряд ли найдутся охотники провести несколько недель в контакте с острозаразным больным. Но главное даже не в этом, в конце концов, мы люди военные… Просто здоровый человек вряд ли способен сойти за больного. А нам нужно полное правдоподобие!
Откровенность контрразведчика удивляла, но внушаемое им чувство симпатии усилилось.
— Почему выбрали меня?
— Уровень образования, работа в солидной режимной фирме, диагноз и стадия болезни, — чётко ответил Валентин Сергеевич. — Это главные основания, есть и второстепенные, всякие мелочи.
— И что я должен делать?
— Лечиться новейшими импортными препаратами в гораздо более комфортных условиях, чем сейчас. Общаться с соседом по палате — он прекрасно владеет русским. Наблюдать за его действиями, контактами…
— Неужели вы думаете, что он нарочно заразился, чтобы уйти от наблюдения? — усмехнулся Клячкин.
— Такие случаи тоже бывали, — невозмутимо ответил контрразведчик.
Почти не раздумывая, Клячкин согласился и прямо из кабинета заведующего отделением был отправлен в двухместный «люкс» с кондиционером, цветным телевизором и холодильником. На прощание, после короткого инструктажа, Валентин Сергеевич крепко пожал ему руку. Когда дверь за больным закрылась, контрразведчик тщательно вымыл руки и обильно протёр их спиртом.
Роберт Смит поступил в больницу только утром следующего дня. Он был в полубессознательном состоянии.
— Американец вроде культурным должен быть, а ни в какую не хотел ложиться, — рассказывала молоденькая медсестричка. — «Скорая» за ним раз приехала, два — бесполезно! А в посольстве ни капельницы, ни специалистов… Вот и запустил болячку…
Незаметно разглядывая мечущегося в бреду американца, Клячкин размышлял: какое задание заставило его не щадить собственное здоровье? И удивлялся: оказывается, и у них есть самоотверженность и чувство долга.
Через несколько дней соседу стало лучше, они познакомились, стали разговаривать на разные темы. Валентин Сергеевич думал, что разведчика заинтересует место работы Клячкина, но он не проявил к известному авиастроительному конструкторскому бюро ни малейшего интереса. Шёл обычный больничный трёп обо всём и ни о чём. Смит говорил без малейшего акцента, и, если бы он не связывался дважды в день по радиотелефону с посольством, переходя на английский, его вполне можно было принять за коренного москвича.
«Эссенциале» и «Силибан» творили чудеса. Клячкин чувствовал себя почти нормально, а кормили в «люксе» так, что он отказался от домашних передач. Смит тоже поправлялся. Окрепнув, он обошёл инфекционное отделение, разговаривал с пациентами, заглядывал в палаты, в обед побывал в столовой.
