А вот Антарктида — вор правильный, настоящий. И Резо Очкарик тоже. Хорошо, что община его позвала. Грузинские воры всегда были в авторитете, но сейчас многие бегут от войны, в Москве оседают, в Питере — вроде бы и ничего, их дело, но уважения всё меньше становится… А Резо живёт, где всегда, не убегает, держит свои районы, хотя там работать очень нелегко. Но настоящий вор не должен трудностей бояться…
И ещё одно хорошо, что именно Резо на толковище приехал: он знает, куда Клык из своего общака деньги дал.
По условиям с каждой спорящей стороны должно быть по три представителя. Клык приехал с Рваным и Гвоздодёром. Тех, других, ещё не было. Резо с охраной сидел в доме. Змей, Крёстный и Антарктида — наблюдатели от авторитетов. Вокруг дачи их «гладиаторы» за порядком смотрят, вдоль забора стоят, по улицам прогуливаются.
У ворот двое — входящих обыскивать: с оружием на толковище нельзя, здесь всё слово решает. Это после волыны и перья в ход пойдут, когда слово исполняться начнёт.
В восемьдесят четвёртом Резо разбирал спор между кодланами в Магадане, потом два месяца кровь лилась…
Клык взглянул на часы. Если через десять минут не подъедут — амба им! Считаются проигравшими, и всё на них вешается — и кровь, и касса.
Но ровно за три минуты до назначенного срока в узкую улочку дачного посёлка медленно вкатились два огромных белых «Мерседеса».
«Любят пыль в глаза пускать фуфлыжники поганые», — с ненавистью подумал Клык и пожевал губами, возвращая каждое из двух бритвенных лезвий до поры на своё место за щекой. Сам он с трудом продвигался по ступеням преступной иерархии, если бы не дядя Петя, то, может, в козырную масть бы не попал или на самую низшую ступень определили — козырным фраером. Командовал бы, конечно, братвой: фраерами, блатными, ну и всякими прочими — шпаной, мужиками, козлами, но в воры уже путь заказан…
А так признали жуликом, но дальше долго не продвигали, всё приглядывались, будто рентгеном просвечивали. А ведь он с двенадцати лет воровал, и пионером никогда не был, и рядом с ним никто не спалился ни разу, и Закон назубок знал, порядок в хатах поддерживал.
Двенадцать лет понадобилось в зонах протоптаться, пока короновали. Правда, на всесоюзной сходке в высший ранг зачислили… А эти, «новые», сразу наверху оказались, за два-три года, параши не нюхая, на «Мерседесах» разъезжают.
Один «Мерседес» остановился в начале улицы, второй подъехал, хлопнули дверцы. Седой и ещё двое в распахнутых дублёнках, без шапок дали себя ощупать, вошли во двор. Антарктида с каждым поздоровался, напомнил порядок, те покивали.
Телохранитель Резо вышел на крыльцо, знак сделал — время.
Толковище проходило в просторном зале с горящим камином. Очкарик сидел посередине, за столом, сзади него «шкафы» ручищи на груди сложили и смотрят свирепо перед собой.
Наблюдатели от авторитетов сбоку у стены в креслах расположились — все трое. А слева и справа от двери — длинные лавки, на одну Клык со своими людьми сел, на другую Седой со своими. Будто на скамьи подсудимых опустились.
Резо в костюмчике чёрном, рубашка с галстуком, платочек из кармана торчит. Сделал знак рукой, на Клыка показал, чтоб первый начал, раз по его инициативе толковище собралось.
Тот поднялся с достоинством и начал рассказ, как на исконно его территории, сходкой определённой, начали работать чужие, как не хотели в общак платить, а он требовал согласно Закону и наконец ультиматум поставил: или отчисляйте, что положено за все годы, или на сходняке ответ держать будете.
Клык говорил размеренно и солидно, вор должен хорошее впечатление произвести, бритвы во рту ему не мешали. Голова каплевидная, жёлтая кожа, запавшие щёки, тонкие губы — облик напоминал рептилию.
Наконец согласились, отдали деньги, а через час его людей замочили и забрали кассу…
Слова Клыка падали в вязкую, напряжённую тишину. Неподвижный Резо напоминал изваяние. Невидящий, отрешённый взгляд, неестественно бледное лицо, на котором отчётливо выделялись тёмные полукружия вокруг глаз. Можно было подумать, что он «сидит на игле», но, при всём старании, скрыть такой порок нельзя, а наркоман не может сохранять авторитет и, уж конечно, никому не придёт в голову приглашать его в качестве судьи.
Клык, как и большинство присутствующих, знал, что у Очкарика больные почки. Много лет назад в таганрогской пересыльной тюрьме четверо беспредельщиков из блатных отбили ему ливер. При этом они допустили три ошибки. Во-первых, нарушили Закон. Во-вторых, не рассчитали, что искалеченный Очкарик поднимется в высшую масть. А в-третьих, не учли характера жертвы.
Вся четвёрка в течение нескольких лет погибла насильственной смертью. Причём смерть каждого была мучительной и ужасной. Одного утопили в сортире колонии строгого режима, другого зарезали на поселении, третьего заживо сожгли в паровозной топке, четвёртого прибили гвоздями к воротам собственного дома.
