Потом Резо заслушал мнение авторитетов.
Крёстный, Антарктида и Змей были едины в одном: казна братвы — дело святое, все обязаны делать взносы, а если кто руку протянет — надо вместе с головой отрубать. Но по решению мнения разделились. Антарктида возложил всю вину на Седого, предложил за кровь его пришить, а деньги взыскать с группировки. Крёстный согласился, но внёс два уточнения: чтобы заплатили и за убитых, а Седого Клыку отдать на усмотрение. Змей, глядя в сторону, другое сказал: кто кассу взял — неизвестно, а в утере и Клык, и Седой виноваты, людей и с той, и с другой стороны побили, значит, сумму сообща возместить должны, за убитых по головам рассчитаться, а кровь никому не пускать.
«Вот падло, — подумал Клык. — Видно, крепко его на крючок взяли и поводок коротко держат».
Он переглянулся с Крёстным, Антарктидой и понял, что они думают то же самое.
С улицы донёсся аромат жарящегося на углях мяса. Толковище подходило к концу, приближалось время обеда. К сидящим на скамьях придвинулись сзади крепкие угрюмые парни. Все ждали слов судьи. У Рваного гулко забурчало в животе, он неловко заёрзал. Гвоздодёр втянул голову в плечи.
Очкарик не торопился. Тишина с каждой минутой становилась всё более напряжённой.
Наконец Очкарик заговорил. Он недаром долго хранил молчание, сейчас каждое слово казалось значительным и веским.
— Все мы под Богом ходим, сегодня на воле, завтра в киче, а там, бывает, трудно приходится без поддержки, — торжественно начал Резо. — Потому Закон требует от каждого в общак долю отстёгивать. И на ментов, следователей деньги нужны, и больным помочь, оружия купить, наркоты. В Кисловодске на союзной сходке решили: все платить обязаны!
Взгляд судьи буравил Седого, царапал лица его спутников.
— Кто не отстёгивает, тот против Закона идёт. Потому Клык требовал правильно и то, что заплатили вы, — тоже правильно.
Наступила пауза. Рваный вздохнул. Гвоздодёр распрямил спину. На соседней скамье тоже облегчённо перевели дух.
— Но потом твои люди мясню начали. — Резо обличающе устремил на Седого палец. — Вина за кровь на тебе. Это серьёзная вина. Все расходы: на похороны, помощь семьям и остальное — за вами!
Очкарик вновь выдержал паузу.
— Но деньги кровь не смоют.
Начавшаяся было разряжаться атмосфера в комнате вновь сгустилась.
— За потерю казны вина на обоих.
Обличительный палец «судьи» указал на Клыка, потом на Седого.
— Ты плохо хранил, ты кипиш поднял. Оба плохо искали. Чужака, штемпа этого, живым оставили. А он не такой уж лох! Накануне замочил кого-то! Ваших людей от него отсекали! После него у тебя на хате ещё чужие были! Кто такие?
Клык удивился осведомлённости Резо. То ли он получил сведения от грузинской общины, то ли имеет другие источники информации, но подготовлен к толковищу капитально. Сразу видно — спец!
— Этот гад и взял казну! С теми, кто его прикрывал! Надо было ему ногти выдергать и узнать, где бабки… Почему не сделали? Тоже оба виноваты!
Теперь Резо перевёл холодный взгляд на Клыка. Зрачки неестественно расширены. Неужели он действительно ширяется?
— А кто допустил его на хату? Кто кассу показал? Кто покрывать пытался? Кто товарища за правильные слова замочил?
Стоящие сзади парни придвинулись. От них несло водкой и луком. Клык жевнул губами и подумал, что если дадут по чеклану или накинут удавку, то бритвы изрежут весь рот, могут и язык отхватить. Впрочем, это уже не будет иметь значения. Откуда же он, падло, всё знает? И почему про помощь братскую забыл? Может, нарочно: пришьют, и не надо отдавать ни бабки, ни наркоту. Кроме него, один Хранитель про заём знает. А тому рот заткнуть — проще простого.
— За такие дела и авторитетному вору по ушам дают![4]
Клык напрягся, сдерживая бешено стучащее сердце. Конечно, он вор союзного значения, значит, решать его судьбу имеет право только всеобщий сходняк. Но Очкарик может взять это на себя. А потом отчитаться. Признают правильным — значит, дело с концом. А если нет — могут с Резо спросить. Только кто спросит? Дяди Пети уже нет. Медуза? Стар, силу и авторитет потерял. Бок с этими «новыми» спутался. Гранда застрелили недавно.
Внезапно Клык понял, что настоящих серьёзных связей у него почти не осталось. А Очкарик, наоборот, на взлёте и набирает вес… На любом сходняке вряд ли против него выступят. Как захочет, так и решит!
— По Закону и нашим правилам я, Резо Ментешашвили, решаю так…
Голос Очкарика стал явно театральным, и Клык интуитивно почувствовал, что всё обойдётся.
— …Неделя сроку обоим, чтобы найти казну, со штемпом и его дружками разобраться. Найдёте — живите. Нет — тебе пика в сердце. — Резо, будто заточкой, ткнул пальцем в Седого. — А тебя — на всеобщий сходняк, я решать по твоему уровню не хочу.
«Действительно, — подумал Клык. — Зачем на себя брать хоть какой-то риск? А так — не подкопаешься: по справедливости рассудил, всё как положено».
Запах лука и перегара пропал, жареного мяса — усилился. Клык сглотнул. У Рваного снова заурчало в животе.
— Будет всё нормально — он с тебя за кровь имеет, — припечатал Очкарик последнюю фразу, рассматривая Седого. — Всё!
