Седой печально вздохнул. В этом и состоит отличие Гены Сысоева, да и других ему подобных, от Рудика и Опанаса.
— Присмотри кандидатов на место Опанаса и остальных. У меня запасная бригада есть, — соврал Седой на всякий случай. — Поэтому спешку не гони. Но и не затягивай.
— Ясно.
— И последнее. У ментов есть такой Кабанов, он командует группой задержания и первым приезжает на вызовы. Когда наши погибли у Клыка, он тоже приехал первым. Надо узнать — кого он там застал. Угрозы и подкуп исключены. Но он пьющий и со своими может быть откровенным. Понятно?
Сысоев задумчиво кивнул.
Клык испытывал те же проблемы, что и Седой. Его личные «специалисты по крови» убиты. Дурь и Скокарь бесследно исчезли. Рваный, похоже, вертит хвостом — пропажа общака не способствовала авторитету. Опереться особо не на кого. Правда, в отличие от Седого он сам мог замочить кого надо. И длительный опыт выживания в волчьей стае подсказывал ходы более безошибочно, чем настольный гангстерский роман Седого. Клык решил убрать Очкарика.
Личная обида не играла роли в этом решении. Во всяком случае, определяющей роли. Очкарик поставил себя над Законом. Он не служил братве, наоборот — использовал авторитет вора в личных целях.
Он вёл свою игру, на толковище подыграл «новым», не покарал Змея и других, которые готовы переметнуться или уже переметнусь. Среди братвы очень смутно прошёл слушок, что Очкарик хочет осесть в Москве и даже обратился за помощью к властям, чего вор не должен делать никогда, а сделав — перестаёт быть вором.
Устранение Резо имело и ряд политических последствий. Под подозрение первым Седой попадёт: ему Очкарик смертью грозил. Если не доказать, что Резо «ссучился», то его кровь падёт на общину, значит, воры должны будут крепче объединиться, чтобы отпор дать. Ничем серьёзным это не грозит: силы у грузинской общины войной ослаблены, а в Москве тоже на них со всех сторон наезжают. А вот «новым» перья-то под общий шум пощиплют. И Змею с остальными предателями худо придётся.
Своими мыслями Клык поделился с Крёстным и Антарктидой. Те в последнее время набирали силу, тесно держались друг за друга, несколько дерзких, нарочито демонстративных убийств безошибочно занесли на их счёт. Хотя сами они в том не признавались, но убитые стояли на пути именно у них, и это говорило само за себя. И класс ликвидации бросался в глаза: снайперский выстрел с дальней дистанции. Среди братвы подобных специалистов не было, значит, авторитеты имели контакты, не уступающие возможностям «новых».
Вместе с тем и Крёстный, и Антарктида чётко держались своих и перекраситься в бизнесменов не пытались.
— Согласен, — хмуро кивнул Крёстный. — Он Закон забыл, в банкиры собрался. Сейчас за него Седой в мэрии старается. Прописать хотят, чтобы кругом чисто.
— И я — за, — подтвердил Антарктида. — Он нам здесь не нужен. У нас свои расклады… Только как правила соблюсти?
— Ты, я, он, — сказал Клык. — Мы все по союзному уровню. Решили — исполнили. Если захотят с нас спросить, мы ответим!
— Он уже не гость, не судья, — добавил Крёстный. — Пока толковище — он под охраной общины. А сейчас он свои личные вопросы решает. Причём всей братве во вред!
— Значит, решили! — Клык пристукнул кулаком по столу, так что дрогнула водка в стаканах.
— Решили.
— Решили.
Три гранёных стакана ударились и быстро опорожнились.
— Кто исполнять будет?
Крёстный и Антарктида переглянулись.
— Есть человек.
Число высокопрофессиональных киллеров ограничено, а специалистов экстра-класса можно вообще перечесть по пальцам. Ничего удивительного, что Крёстный поручил заказ тому же снайперу, который уже слышал о Резо Ментешашвили.
Естественно, маленький бледный человечек с помятым лицом не выказал своей осведомлённости и не удивился, что один клиент снимает заказ, а другой его размещает заново. Он вообще ничему не удивлялся: платили ему не за это.
— Семь тысяч баксов. — Он уже знал, сколько стоит Очкарик, а потому сразу назвал цену. — Половину — вперёд.
Решая судьбу Резо, Клык не назвал одного весомого аргумента.
После толковищ, «разборок» и правилок расстановка сил в общине изменится, а поскольку сам Клык Закон свято соблюдал — не исключено, опять в гору пойдёт. Тем более общак вот-вот вернётся: адрес крысятника позорного известен, как Дурь объявится, так и заберёт.
Только что-то очень долго нет ни его, ни Скокаря… Какая-то полоса у ребят — то в ментовку загремели, еле вытащили. А сейчас куда?
Дурь очнулся в маленьком бетонном боксе, куда почти не попадал свет. Дико болели голова и шея. Он вспомнил пустой подвал со странными металлическими шкафами, странного работягу… Неужели это он так его «выключил»?
Бесшумно открылась дверь, потянуло сырым воздухом, по глазам ударил острый луч фонаря.
— Встать! Руки за спину! — рявкнул грубый голос. — Выходи!
Машинально выполнив команду, Дурь оказался в узком коридоре между двумя автоматчиками. Наверху серели прямоугольники зарешёченных окошек. Сапоги конвоя пахли ваксой.
