Верлинов встал, подошёл к стене, отдёрнул шторку, открывая карту бывшего СССР. Васильев тоже поднялся и сделал несколько шагов вперёд.
— Здесь, — кончик указки ткнулся в карту. — В пустыне Каракумы — на территории суверенного Туркменистана.
— Когда начало операции?
— Нас сдерживают две вещи: бурильные трубы компании «Калифорнийские геологические исследования» и несколько представителей животного мира пустыни Мохаве. И то и другое будет в нашем распоряжении через три-четыре дня. Операцию начнём немедленно.
— Рапорт о схеме охраны и требуемых ресурсах я представлю к завтрашнему утру. Могу сегодня ночью.
Верлинову ответ понравился.
— В десять утра я вас жду.
Генерал крепко пожал капитану руку и проводил до двери кабинета. Там дожидался начальник секретариата.
— Только что сообщили, что один из задержанных покончил с собой… Повесился, — после паузы уточнил он.
— Вызовите дознавателя, задокументируйте, сообщите военному прокурору, — распорядился генерал.
И тут же спросил:
— Вы подобрали среднеазиатов?
— Кого? Ах, туркменов… Да, они уже закончили колья.
— Какие колья? — Верлинов наморщил лоб.
— Согласно вашей резолюции — посадить на кол двух преступников. Но один повесился.
Генерал очень внимательно посмотрел на исполнительного седого подполковника.
— Значит, всё уже готово?
— Конечно.
— А как воспринято личным составом?
— С одобрением. Говорят — давно пора.
— Место, исполнители?
— Всё определено.
Верлинов задумался.
— Вообще-то среднеазиатов я хотел готовить к командировке. И просил подобрать их именно для этого. Но раз так… Пришлёте их позднее.
Он ещё немного подумал.
— А почему второй не повесился?
— Не могу знать, — покачал головой начальник секретариата.
— Так давайте спросим. Это представляет значительный психологический интерес! Пусть доставят его сюда.
— Приостановить подготовку?
— Не надо. Раз машина запущена и маховик набирает обороты…
Начальник секретариата не всегда понимал генерала Верлинова, но виду не подавал, тем более непонимание касалось исключительно второстепенных вещей.
Когда Дуря привели, генерал отпустил автоматчиков и выслал из кабинета начальника секретариата.
— Почему повесился ваш товарищ? — Верлинов не предложил задержанному сесть и сам стоял в двух метрах от него, широко расставив ноги и засунув кулаки в карманы брюк.
— Слабак, испугался… — Сейчас, в кабинете начальника, Дурь полностью уверился в том, что посадка на кол — обычное ментовское запугивание.
— А вам не кажется, что он правильно распорядился своей судьбой и выбрал менее мучительную участь?
— Чего вы меня выспрашиваете? Его и спросите!
Дурь напрягся, примеряясь к аккуратной фигуре генерала. Рано или поздно наступает подходящий момент. Похоже, сейчас он наступил.
Словно уловив мысли собеседника, начальник одиннадцатого отдела внимательно взглянул ему в глаза.
И тут же всё существо рецидивиста, его отбитые почки, сломанные рёбра, перебитая нога, покрытый шрамами череп воспротивились зарождающемуся замыслу. Он отчётливо понял, что никакой подходящий момент не наступил и что вовсе не по глупости или неосмотрительности остался с ним один на один хозяин кабинета.
Мускулы расслабились, кулаки безвольно разжались.
— Видите ли, — мягко объяснил Верлинов. — Мёртвые не отвечают на вопросы. К тому же его мотивация совершенно понятна. А ваша — нет. Потому я спрашиваю вас. Скажите, если ваши, э-э-э, коллеги узнают, что за все совершённые вами преступления вас посадили на кол… Что они предпримут? Я имею в виду — не бросят ли они преступное ремесло?
— Да никто в такую туфту не поверит! — скривил губы Дурь. Он тоже засунул руки в карманы.
— Ну почему же? — удивился генерал. — Мы можем показать фотографии, прокрутить видеоплёнку по телевидению, можем, наконец, исполнить это публично, где-нибудь на Манежной площади… Сомнений как раз ни у кого не будет! Интересно другое: если мы проявим способность за какой-нибудь час узнать обо всех преступлениях человека и сурово наказать его — не обязательно сажать на кол: можно отрубить голову, руку или ногу, сварить в кипящем масле, повесить… Изменится ли поведение преступников?
Из всего сказанного Дурь понял одно: психологические штучки-дрючки. Никто не собирается его сажать на кол, но предлагают представить, а что будет, если… Действительно интересно… Дурь немного подумал.
— Ясное дело — многие отойдут. Особенно молодняк, фраера… Да и кто останется — попритихнут. И потом — всё равно их же переведут одного за другим… Нет, тогда всем — амба!
Верлинов удовлетворённо кивнул.
— Вы совершенно здраво рассуждаете, и наши мнения полностью совпадают…
«Сейчас отпустит, куда он денется, — решил Дурь. — Ну и косяк упорол Скокарь!»
— …В условиях реальной суровой ответственности преступный мир качественно изменится, выродится и фактически перестанет существовать. Но вернёмся к вам. Почему вы не последовали примеру товарища, чтобы облегчить свою участь?
— Да какую участь? Что вы меня на пушку берёте? Кто меня на кол посадит? Кто прикажет? Кто за это отвечать будет? Кишка у вас у всех тонка!
Верлинов удовлетворённо кивнул.
