На миг ему показалось, что в беспамятстве он пропустил суд, этап, карантин и уже на полный ход мотает неизвестный срок. Но за что?!
Его вывели во двор. Нет, не зона, похоже, военный городок, и у солдат погон не красный, а чёрный. Куда ж он попал?
Когда Дуря завели в кабинет к капитану с надменным холодным лицом, он попытался узнать о своём местонахождении.
Тот внимательно осмотрел урку со всех сторон, неторопливо закурил, не предложив, как у них водится, «для душевного расположения», и сказал:
— Вы проникли на особо секретный государственный объект и подозреваетесь в шпионаже. Лучше будет, если вы расскажете правду добровольно. Иначе расскажете всё равно, но с осложнениями.
Ноги стали ватными, и Дурь повалился на грубый деревянный стул. Шпионаж! Вот так влип! Тут уж никакая гуманизация не спасёт, никак не откупишься, и цацкаться с тобой не станут — мигом мордой к стенке прислонят, запах могилы нюхать!
Он начал плести про анашу и помутнённое сознание, про самый обычный подвал и умысел на кражу, но капитан перебил:
— На двери специальный замок. Открывается он особым способом. Кто вас этому научил?
Дурь клялся и божился, что ни с кем, кроме Скокаря, в сговоре не состоял и никаких секретов ни от кого не узнавал.
Капитан немного послушал и кивнул тем, кто стоял за спиной.
Дуря прижали к высокой спинке, специальными ремнями прикрутили руки к подлокотникам, разрезали левый рукав и наложили резиновый жгут повыше локтя.
Капитан откуда-то извлёк шприц, набрал из тёмной ампулы густую розоватую жидкость и умело вколол в вену.
— Посмотрим, что у тебя на уме, — сказал он, включая диктофон.
Через две минуты Дурь начал подробный рассказ о совершённых им и подельниками преступлениях, о притонах и «малинах», местах сбыта краденого и продажи наркотиков — в общем, обо всех тайнах криминальной Москвы.
В соседнем помещении аналогичный рассказ вёл Скокарь.
Через несколько часов отредактированные и систематизированные показания граждан России Медведева и Лепёшкина, аккуратно перепечатанные на машинке, доставили генералу Верлинову. Он внимательно ознакомился с документом.
Более подробного и откровенного протокола не знало отечественное судопроизводство за всю свою историю, включая беспросветное время царизма.
Преступная биография гражданина Медведева начиналась семнадцать лет назад, когда четырнадцатилетним юношей он зверски изнасиловал шестилетнюю девочку. Потом он многократно насиловал, грабил, воровал, совершал разбойные нападения, хулиганил, в последние годы довольно часто убивал. Лишь за небольшую часть содеянного он был судим, причём суд относился к нему всё более и более гуманно.
Жизненный путь Лепёшкина не отличался разнообразием, только изнасилований у него было поменьше, зато квартирных разбоев гораздо больше.
В левом верхнем углу каждой преступной автобиографии Верлинов наложил аккуратную резолюцию: «Утилизировать» и чётко расписался.
— Как «утилизировать»? — спросил начальник секретариата, которому предстояло отписать документ исполнителю.
— По делам ихним, — рассеянно ответил генерал. — Я думаю, лучше посадить на кол… Кстати, у нас есть надёжные узбеки или туркмены?
— Конечно, есть, — кивнул начальник секретариата и на подколотой исполнительской карточке написал: «Капитану Набиеву. Посадить на кол. Контроль».
Одиннадцатый отдел оставался одним из немногих мест в стране, где приказы исполнялись быстро, точно и в срок.
Изучив сведения о явках преступников, местах сборов «гастролёров», беглых, карманников, рэкетиров и наркоманов, генерал каллиграфически черканул: «Оперативный отдел. Подготовить расчёт сил и средств, план операции по единовременной ликвидации данного отребья».
Чуть ниже легла ещё одна резолюция: «Отдел внутренней безопасности. Тщательно проверить сведения, изложенные в абзаце №6. Докладывать постоянно».
В абзаце номер шесть переведённая на язык канцелярских бумаг косноязычная речь Скокаря выглядела так: «По некоторым сведениям, ответственные заказы на убийства исполняет снайпер, работающий в госбезопасности».
Верлинов обвёл этот абзац жирной чёрной линией. Предателей он ненавидел ещё больше, чем обнаглевших бандитов.
Последние резолюции вопросов у начальника секретариата не вызвали, и он немедленно передал документы исполнителям.
Вскоре его вновь вызвал генерал.
— Найдите капитана Васильева. Пусть явится ко мне.
— Есть! — Седой подполковник козырнул, чётко развернулся через левое плечо и вышел из кабинета.
Дурь и Скокарь томились теперь в одном боксе. «Сыворотка правды» не способствует улучшению самочувствия и оказывает угнетающее воздействие на психику.
— Я всё, что знал, вывалил, — тяжело шевеля языком, каялся Скокарь. — Как гнилой орех лопнул!
— И я, — вздыхал Дурь. — Чего никто не знал, сам думал — забыл, и то разболтал.
— Если бы они так на следствии и суде допрашивали, нас бы уже давно расшлёпали…
— Всех бы расшлёпали или позакрывали. Ни одного делового на воле бы не было!
— Хорошо, ментам закон запрещает…
— Нас-то раскололи! Или закон изменили, или им на него наплевать. В армии свои законы… Особенно за шпионаж…
